— Понятно, Далли. Но они еще могут пройти ненароком мимо и увидеть ее, так что ты…

— Собака наша, — твердо повторила женщина.

Она решила про себя, что никакой хозяин, если он здесь пройдет, собаки не увидит. Уж она о том позаботится. Собака будет всегда при ней, в их домике. Она не даст ей бегать кругом на свободе, чтобы этот страшный неведомый хозяин мог увидеть ее, когда пройдет здесь ненароком.

Лесси лежала на ковре. За три недели, что она прожила в своем новом доме, силы ее восстановились. Ее чувствам вернулась нормальная их острота, мускулы стали почти такими же крепкими, как были когда-то.

Вернулось и кое-что другое. Когда она была больной и слабой, это как бы забылось. Но теперь, когда здоровье окрепло, крепло с каждым днем и это — настойчивое и требовательное.

Побудительная сила, владевшая ею всю жизнь, проснулась и не давала покоя.

После полудня беспокойство всегда усиливалось. Когда же стрелки часов подвигались к четырем, оно становилось бешеным.

В ней тогда заговаривало чувство времени.

Время… время идти… время идти за мальчиком!

Лесси вставала и подходила к двери. Она скулила и поднимала голову.

— Ну чего тебе еще, моя ласонька?

Это говорила седая маленькая женщина.

— Я же выводила тебя на поводке — мы отлично с тобой погуляли. Тебе вовсе не нужно опять во двор. Сюда! На место! Лежать!

Но Лесси не слушалась. Она тыкалась мордой в дверь. Она подходила к окошку и стояла на задних лапах. Опять опускалась на все четыре и бежала обратно к двери. Потом, точно зверь в клетке, принималась шагать взад и вперед. Шагала без конца: подойдет к двери, повернет, дойдет до окна — повернет. И шагала так, стуча лапами в плиты пола. Лязг когтей о плиты шел так же ритмично, как лязг вязальных спиц в руках миссис Фадден.

Через час Лесси прекращала свое расхаживание. Она медленно подходи та к очагу и ложилась на ковер. Время миновало. Она лежала и глядела на огонь немигающими глазами.

Животные подвластны привычке, но могут выработаться у них и новые привычки. Могло бы сложиться и так, что Лесси позабыла бы старое и прижилась в новом доме. Старики, муж и жена, обходились с ней по-хорошему, со всей любовью простых и добрых людей, и она их слушалась и подходила к ним на зов и давала им погладить себя, приласкать.

Но она это разрешала со сдержанностью собаки, которая признает только одного хозяина, а этот хозяин в отсутствии.

Потому что Лесси ничего не забыла. Напротив, с возвращением здоровья она вспоминала живей и живей; и все дольше, все беспокойней изо дня в день, едва завечереет, она расхаживала так между дверью и окном.

Старики, конечно, приметили это. Далли очень дорожила новым предметом привязанности, вдруг вошедшим в ее жизнь, и жадно наблюдала за каждым движением Лесси, за всем, что с нею делалось. И это каждодневное хождение, словно на часах — от дверей к окну, от окна к дверям, — не могло ускользнуть от ее внимания.

Женщина надеялась, чуть ли не мечтала, что собака забудет внешний мир и научится довольствоваться их уютным и скромным мирком — с домиком при дороге, с курятником и раскормленным гусем. Но в конце концов она поняла, что толку не будет, потому что Лесси последние дни стала отказываться от пищи. И тогда старушка все себе уяснила.

Однажды вечером она долго сидела молча и наконец среди полной тишины заговорила:

— Дан!

— Ну, что такое?

— Ей здесь не будет счастья.

— Счастья? Кому это «ей»? О ком ты?

— Ты знаешь, о ком. О Миледи. Ей здесь нехорошо. Она беспокоится.

— Ох, что за вздор! Ты думаешь о собаке больше, чем она того стоит. Она чуть поморщится, и ты уже тревожишься, что у нее корь, или чумка, или… уж не знаю, что еще!

Женщина перевела глаза на Миледи, как они окрестили Лесси. Покачала головой:

— Нет. Я тебе не говорила, Дан, но последние три дня она не ест.

Мужчина сдвинул очки на лоб и внимательно поглядел на собаку. Потом остановил взгляд на жене.

— Да нет же, Далли, нет. Все в порядке. Ты так ее закармливаешь — неудивительно будет, если она станет воротить нос от такого обеда, каким не побрезговал бы сам король. Вот и все.

— Нет, вовсе это, Дан, не вздор. И ты сам это знаешь. А то почему ты всегда крепко держишь ее на поводке, когда выводишь на ночь погулять?

— Ну, да просто так, на всякий случай — пока она еще не совсем привыкла к дому. Если дать ей свободу, она может потеряться, а места ей незнакомые, она не найдет обратной дороги, и тогда…

— Брось, к чему эти сказки, Дан! Ты знаешь не хуже меня, что, если бы дать ей свободу, она бы ушла и оставила нас и никогда бы не вернулась.

Муж не ответил. Жена продолжала: