ДозирЭ взглядом остановил пустословие слуги. Кирикиль с трудом проглотил ком всего недосказанного и кротко потупил взгляд.

— Итак, спасение есть, — повторил Арпад. — Но ты, грономф, слишком молод, беспредельно горд, сверх меры честен, порядочен, безмерно храбр и уж очень любишь свою люцею, чтобы совершить такой поступок, который без препятствий привел бы нас к избавлению. И если я сейчас и поведаю об этом способе, то без всякой надобности, без надежды, лишь для того, чтобы ответить на вопрос. Надеюсь также, я не оскорблю, рэм, твое белоплащное достоинство, ибо даже во сне не помыслил бы о реальном исполнении этого подлого плана.

ДозирЭ кивнул головой, заранее прощая.

— Что ж, следует просто избавиться от Андэль. Ведь ищут ее, и в чьем стане найдут, тот и виновник, тот и вор. Без нее наше присутствие здесь, на этом корабле — лишь невинная прогулка.

— Ее просто надо спрятать! — воскликнул Кирикиль, ударив себя по голове. — И как я сам не догадался! Ну, Арпад, просто удивляюсь, почему ты не тхелос: мудрость твоя заслуживает немедленного вознаграждения.

— Нет! — Арпад остановил яриадца. — Судно маленькое, и девушку сразу найдут. Посмотрите, сколько Вишневых плывет на этих галерах. Их разве обманешь? Путь только один… Причем необходимо прикрепить тяжелый груз, чтобы тело сразу пошло ко дну…

Кирикиль заглянул за борт и, догадавшись, о чем идет речь, в ужасе поднял брови. Через мгновение он уже держал на полувытянутой руке свое длинное тонколезвийное оружие, готовый проделать в теле бывшего гиоза столько дырок, сколько позволит ДозирЭ. Но молодой человек, на удивление, молчал, хотя лицо его отражало невыносимую муку, а глаза жарко горели. Арпад исподлобья наблюдал за ним, не обращая на угрожающего Кирикиля никакого внимания.

— Это невозможно! Лучше умереть! — наконец в отчаянии выдавил ДозирЭ.

Кирикиль, а вместе с ним и Арпад облегченно выдохнули…

Сюркуф наконец оставил в покое груду онисов, в которых долгое время что-то искал, развертывая один за другим тугие свитки и быстро пробегая глазами по строчкам. В неверном свете факельницы можно было заметить, как дрогнули его губы в легкой презрительной ухмылке.

Тело человека, которого только что втащили и бросили лицом вниз на плохо отесанные каменные плиты темного подвального помещения, едва прикрывали рваные лохмотья, перепачканные кровью. Сюркуф слегка повел глазами, вперед вышли два широкоплечих служителя в грубых забрызганных кровью паррадах. Они вылили на несчастного холодную воду.

Бедняга шевельнулся и приподнял голову. Он являл собою жуткое зрелище, которое недвусмысленно свидетельствовало о перенесенных им истязаниях.

— Я всё сказал! — прохрипел мужчина, испытывая при каждом слове невыносимые мучения. — Неужели… неужели вы не убедились, что я ничего не знаю!

Сюркуф вдруг вскочил и подбежал к допрашиваемому. Несколько сильных ударов ногой в бок заставили несчастного скорчиться от боли и глухо завыть.

— Если ты, жрец, ничего не знаешь, тогда кто знает? — заорал Вишневый. — Что я скажу своим грозным начальникам, а они, в свою очередь, Божественному? Что никто не знает, куда делась Андэль во время Большого моленья в храме Прощения? И кто избил Панацея и уничтожил его амулет?

— Я уже сказал, — медленно отвечал жрец, с трудом выговаривая слова и сильно их коверкая, — что к Панацею приходил… приходил воин Белой либеры, сотник. Имени его я не знаю… Ради Гномов, ради Бога нашего, отпустите меня! Я ни в чем не виноват! Это грех — пытать невинного. Тебя покарают гаронны!..

— Ты слышал, Белмодос, он еще и угрожает! — усмехнулся Сюркуф, обернувшись.

— Может, его еще и на совет ристопии отвести? — ответил писарь, к которому обращался Сюркуф. Это был юноша со шрамом на лице, сидевший за столом в глубине помещения.

— Вот именно! — поощрительно кивнул головой Вишневый.

Даже ко всему равнодушные служители тихонько хохотнули.

Сюркуф опять несколько раз ударил несчастного ногой.

— Мы сами гаронны! — прошипел Сюркуф.

Бедняга замер — видно, вновь потерял сознание.

— Уберите это мясо, оно уже ни на что не годится, — приказал Вишневый.

— Куда его? — бесстрастно спросил один из помощников.

— К смертникам, — отвечал Сюркуф.

Жреца уволокли.

— Пиши, Белмодос, — деловито начал диктовать Вишневый…

Через некоторое время лязгнула железная дверь, и в помещение вошел запыхавшийся воин-ветеран в плаще вишневого цвета.

— Поймали! — Это было единственное, что он произнес, не скрывая радости.

Писарь поднял голову.

— Кого поймали? — не понял Сюркуф.

— Всех поймали: этого… твоего… ДозирЭ, люцею из Дворца Любви — возлюбленную Инфекта, всех их сообщников. Взяли прямо на корабле, уже на реке, за Грономфой. Чуть не улизнули!

По лицу айма Вишневых было видно, что он испытывает величайшее наслаждение.