Панацей повел носом, и в свете тусклых лучей, падающих сверху, люцея разглядела его лицо — глуповато-изумленное, даже напуганное. Старец безошибочно обернулся в ее сторону.

— Я…мы… в общем… — испуганно промямлила девушка. — Можно я здесь немного побуду?

Панацей вдруг улыбнулся, обнажив несколько черных кривых зубов. Потом он издал какие-то горловые звуки, два раза мяукнул и один раз проблеял козой, что Андэль истолковала как радушное приветствие: «Прекрасная рэмью оказывает мне высочайшую честь, посетив мою скромную обитель. Я счастлив безмерно!»

Старец приблизился к девушке и опустился рядом с ней на колени. Одно дело встретить Панацея в парке или во дворце, где кругом прислуга и стража, и другое дело оказаться в его глухом жилище, наедине с ним. Что еще взбредет в голову этому сумасшедшему? «Я не должна показывать, что боюсь», — подумала люцея и натянуто улыбнулась.

— Ты… ты моя жена? — спросил Панацей, внимательно рассматривая лицо Андэль.

— Нет, я люцея Инфекта из Дворца Любви. Ты меня знаешь. Я немного здесь побуду, а потом уйду. Ты не против?

— Люцея? — сморщил лоб старец, что-то напряженно вспоминая. — Значит, ты принадлежишь не одному мужчине, а сразу всем? И мне?

— Нет, я принадлежу лишь одному человеку.

Панацей потянулся рукой к лицу гостьи. Она отпрянула. Сейчас Андэль ничего не видела, кроме ногтей на сморщенных пальцах Панацея, и вся собралась, приготовившись к борьбе. Старец же тем временем коснулся ее лба, дотронулся до щеки, потрогал нос, пощупал ее волосы, крякнув от удовольствия, и вдруг, благожелательно улыбнувшись, протянул девушке свой амулет. Андэль невольно приняла дар и, благодарно кивнув, положила себе на колени. Старец как-то радостно, почти счастливо замычал. Девушке стало жалко его, и она едва не расплакалась. Бедный безумный старик, из которого Алеклия зачем-то сделал божка. А может, он и правда святой?..

Предъявляя содержимое своего жезла власти, ДозирЭ без препятствий попал на территорию Дворцового Комплекса Инфекта, в том месте, где были расположены казармы Белой либеры. Некоторые незамысловатые ухищрения позволили ему легко миновать несколько внутренних постов, и, поднявшись по Серебряной лестнице, он уже подходил к храму Прощения.

Белоплащный воин попросил о встрече с Панацеем, и один из жрецов, после некоторого колебания, проводил айма к двери, за которой находилось жилище старца.

— Дальше я сам, — сказал ДозирЭ.

Жрец замялся, сомневаясь в том, что ему следует оставлять сотника наедине с любимцем Божественного. Но белоплащный воин имел слишком высокое звание, слишком свирепый вид и весьма серьезное оружие. Поэтому служитель, приложив пальцы ко лбу, смиренно удалился. ДозирЭ же, дождавшись, когда шаги жреца смолкнут в дальнем конце галереи, толкнул массивную дверь, и она со скрипом распахнулась.

ДозирЭ на мгновение онемел от картины, которую увидел: в углу на каменном полу в белой молельной накидке сидела Андэль, а у ее ног полулежал старец Панацей, преданно, словно собака, положив голову ей на колени. Люцея поглаживала счастливого безумца по волосам, а он лишь поскуливал от удовольствия.

Появление ДозирЭ прервало идиллическую сцену. Андэль от неожиданности вздрогнула, а Панацей вскочил, зарычал и угрожающе надвинулся на воина.

— Я не причиню тебе зла, — пытался успокоить его белоплащный воин. — Угомонись же!

Но Панацей, оттесняя ДозирЭ, продолжал наступать. Молодой человек хоть и сделал шаг назад, однако проявлял крайнее нетерпение.

Андэль, почувствовав настроение белоплащного, взмолилась:

— Не трогай его!

Но было уже поздно. Панацей получил несильный удар кулаком в грудь, которого тем не менее оказалось достаточно для того, чтобы перелететь через сундук. Что-то хрустнуло.

— Что ты наделал? Ты убил его! — вскричала люцея, и из ее глаз брызнули слезы. — Божественный будет в гневе! Он почитает его за святого…

ДозирЭ с досады пнул ногой амулет, валявшийся на полу.

— Какой же это святой — всего-навсего несчастный сумасшедший, бывший раб. Мы подобрали его в долине Спиера, когда захватили Золотую скалу. Я сожалею, но он сам виноват…

Девушка подбежала к Панацею, склонилась над стариком, пытаясь понять, что с ним сталось после полученного удара. Вскоре старец шевельнулся и нечленораздельно замычал. Люцея облегченно вздохнула.

— Андэль, моя возлюбленная, оставь его. Он жив, с ним будет всё в порядке. Пойдем, пойдем скорей, нас ждут! Промедление смерти подобно!