ДозирЭ разглядывал цветущий куст церганолии, когда услышал позади себя легкий шелест ткани и обернулся. Перед собой он увидел очень красивую девушку, едва ли знакомую, в облегающей плаве, ухоженную, утонченную, в изумительных драгоценностях, с умным внимательным взглядом. Приблизившись, молодой человек узнал знакомые черты и воскликнул, протянув руки: «Андэль!»

Люцея удивленно посмотрела на него. Едва ли они когда-нибудь встречались. Андэль не помнила, чтобы ей приходилось принимать десятника Белой либеры. К чему же этот странный возглас, будто они старые друзья?

Молодой мужчина выглядел настоящим героем с горделивой осанкой и уверенным задиристым взглядом. Давние воспоминания вдруг кольнули ее сердце. Эта крепкая фигура, эти глаза и этот некрасивый шрам над губой…

— ДозирЭ!

И Андэль бросилась в объятия воина, не пытаясь сдержать слез.

О, как сладки воспоминания глупой юности! О, как нежны, как близки сердцу образы прошлого! Какою грустью и истомой наполняется душа! Удолия, отец — старый Чапло, цветущие сады, угловатый неопытный юноша-новобранец, охваченный дикой страстью. О Гномы!

Люцея и белоплащный воин возлежали на мягких подушках, разбросанных по широкому ковру, в одном из самых укромных мест хироны. После ненасытных ласк оба были необычайно утомлены. Буроволосая служанка прошмыгнула сюда, словно тень, аккуратно собрала разбросанные одежды и доспехи и сложила надлежащим образом на широкой резной скамье. Ненадолго удалившись, она вернулась с вином в запотевшем сосуде, плодами и сладостями на серебряном подносе. Сквозь пышную листву кустов проникли яркие лучи, и девушка установила широкий навес, чтобы избавить влюбленных от жаркого полуденного солнца.

— Следует ли приготовить купальни? — спросила она у десятника.

— Ничего не надо, уходи, — прогнал служанку ДозирЭ.

Андэль приподнялась на локте. Она с удивлением, нежно касаясь, ощупала множество едва заживших пылающих шрамов на груди, плечах и руках молодого человека. ДозирЭ выпил из кубка вина и откусил сочный сахарный персик.

— Сегодня я с трудом узнал тебя. С тех пор как мы были вместе, тогда, на озере, ты изменилась несказанно! Твоя красота пленила меня, и все эти месяцы я думал о тебе, мечтал о том, как прибуду победителем в Грономфу и мы встретимся снова. Но то, что я увидел сегодня, превзошло все мои ожидания. Ты божественна, рэмью…

— Я тоже тебя узнала не сразу, — отвечала Андэль. — Ты возмужал и окреп. Пожалуй, с мечом в руке ты добился всего, чего желал. За год из несмышленого новобранца ты превратился в прославленного цинита. А сколько наград! Теперь грономфские искусительницы не дадут тебе прохода.

И девушка нарисовала ногтем на загорелой крепкой груди мужчины загадочный витиеватый знак.

— Мне не нужны грономфские искусительницы. Я хочу быть только с тобой! Ты — единственная моя богиня, ты — Хомея лучезарная, освещающая путь мой в ночи. Будь моей навсегда!

Удивленная Андэль заглянула в глаза молодого человека. Его искренний и наивный, как у ребенка, взгляд излучал любовную муку. «Неужели он не понимает?» — подумала с досадой девушка. Она вспомнила о Жуфисме, о Туртюфе, о том кабальном онисе, который подписала чуть больше года назад ради спасения отца. И в груди тоскливо заныло. А еще она вспомнила свои счастливые грезы в маленьком саду при акелине, вспомнила, как мечтала, что в один прекрасный день появится этот милый юноша со шрамом над губой и заберет ее отсюда. И вот он пришел — красавец в белом плаще, с золотыми фалерами на груди, и что же?

— Сладки твои речи и нежен твой взгляд, — проговорила наконец Андэль, запинаясь. — Но я — люцея, рэм, люцея Инфекта. Я подписала договор и не принадлежу себе. Помимо прочего, я не могу иметь семью, пока меня не отпустят или не выкупят, а также не должна видеться с мужчинами, кроме как здесь, и только за определенную плату.

ДозирЭ только сейчас понял, что не подумал обо всем этом. О Гномы, какой же он тупоголовый!

— Сколько же долгов было у старого Чапло, которые выкупила акелина?

— Сейчас это не имеет значения… Шестьдесят инфектов.

— Ого! — не сдержался ДозирЭ. В его пухлом кошеле было всего около семи инфектов разной монетой, которые он почитал целым состоянием, — все, что получил почти за год, будучи сначала новобранцем лагеря Тертапента, потом цинитом партикулы «Неуязвимые» и, наконец, ветераном. Не считая того инфекта, который был опрометчиво отдан Жуфисме за свидание с люцеей. Десятнику Белой либеры полагалась огромное содержание, в два с половиной раза больше, чем десятнику обычного отряда: не менее двадцати пяти инфектов в год, или два с половиной берктоля. Но ДозирЭ только несколько дней назад надел белый плащ прославленного отряда и в ближайшее время не мог рассчитывать на какую-нибудь плату. — Сколько же нужно, чтобы тебя выкупить?