— Ты обещал высказать о Евангелине мнение знатока, — напомнил Филипу Шон. — И каково же оно?

— Тебе представить полный отчет о ее характере, умении танцевать и вести беседу? — Филип тянул время, собираясь с мыслями, дабы не ляпнуть лишнего при затаившейся в потайном ходе подруге. — Или ограничиться сообщением, как от нее пахнет и какова на ощупь ее грудь?

Гвардейцы заржали, раздались возгласы типа:

— Танцы и разговоры не интересуют, это точно!

— А тебе удалось пощупать ее грудь?

— А до зада дотянулся?

Филип, улыбнувшись, покачал головой.

— Ребята, неужели вы думаете, что я мог беспрепятственно тискать дочурку на глазах у папаши, да еще принимая во внимание ее платье?

— Старикан с тобой как с родным носится! Это ее он за бедную родственницу держит. И платье такое она без его позволения не надела бы. Значит, он сам хотел тебе подарок сделать, а ты, получается, застеснялся. Что-то на тебя не похоже!

— Откуда вам знать, что на меня похоже? — несколько раздраженно фыркнул Филип. — Не обо всем вы осведомлены, господа гвардейцы! Старикан строго-настрого запретил мне распускать руки в отношении его дочери.

— Зачем он ее тогда так вырядил?

— А вы спросИте у него сами. Я в семейные дела нашего Правителя лезть не желаю. Захотел он меня с дочкой познакомить, я познакомился. Вот и все. Сами же мне рассказывали, что у него с женой странные были отношения. Мало ли какие у него причуды с дочерью. Может, он ее так наказывает, раз она ему кровь портит.

— Да хватит вам мотивы Старикана разбирать, — проворчал Шон, — про дочку его лучше расскажи!

— Она и не похожа на него совсем, — задумчиво сказал Филип. — Я такой красоты никогда не видел, даже не думал, что можно в жизни встретить, а не на картине. — Гвардейцы затихли и внимательно слушали. — И она… в общем, не думаю, что она стерва. А щупать я бы ее не стал, даже если б Старикан не запретил. Она этого не заслуживает…

— Ты, часом, не влюбился? — с подчеркнутым участием спросил Шон.

— Надеюсь, нет, — ответил Филип, будто не замечая тона друга.

— И это все? — снова посыпались вопросы. — А чем она пахнет?

— Малиной, — не сдержавшись, брякнул крестник Правителя.

— Малиной? — заудивлялись несколько голосов. — Обычно такие как она, благоухают клубникой, ну, на крайний случай, земляникой.

— Ребята, отстаньте вы от него, — вмешался в разговор Кайл, которому состояние друга показалось знакомым. — Видно же, не в себе он.

— Да, у нас появилась еще одна жертва ледяной бури! — снова заржали гвардейцы. — Старикан дочку использует, чтобы в мужиках стойкость воспитывать.

Филип ничего не сказал, встал, отошел в конец стола, подальше от всех, и сел там. Кайл пошел следом, вскоре к ним присоединился и Шон.

— Ну что, друг, тебя действительно так проняло, или ты придуриваешься? — поинтересовался Шон.

— Придуриваюсь, — ответил Филип, стараясь улыбаться как можно ехиднее.

Он был очень недоволен тем, что наговорил о дочери крестного, и в особенности своим мечтательным тоном. Но откажись он болтать с друзьями о Евангелине, они, пожалуй, все поняли б…

— Так она тебе не понравилась? — протянул Кайл с разочарованием.

— Понравилась. Как такая может не понравиться? Но я же сказал: Старикан запретил мне с ней общаться, когда его нет поблизости.

— Почему? — поинтересовался Кайл.

— Не знаю, не спрашивал, — покачал головой Филип. — А сам он не сказал.

— Я бы спросил, — сказал Шон.

— Зачем? — крестник Правителя взял кубок и потянулся за бутылкой. — Я с ней даже пробовать не хочу. Такая скорее всего откажет, сочтя тебя недостойным, а если сама тебя выберет… — он замолчал, наливая вино.

— То что? — Шон наполнил свой кубок до краев и передал бутылку жаждущему Кайлу.

— Думаю, сама тебе об этом скажет, — Филип сделал солидный глоток и посмотрел на друзей со странной усмешкой.

— Ну, ты губу раскатал! — засмеялся Кайл. — Это не в их стиле.

— Не в их, но в ее.

— Ты это понял, потанцевав с ней на балу несколько часов? — с иронией спросил Шон.

— Можно и так сказать, — без улыбки ответил его друг. — Есть в ней что-то, чего я в других не замечал…

— Я даже скажу тебе, что, — рассмеялся Шон, — редкостно дурной нрав!

— Возможно, ты прав, — не стал спорить Филип.

— А ты-то ей понравился? — спросил Кайл.

— Да откуда же я знаю? Она мне ничего не сказала.

— Хватит туману напускать, дружок! Уж ты-то должен знать, что для этого слова не нужны.

— Значит, не понравился! — Филипу разговор начинал надоедать. Правду сказать он не мог, а дурачить друзей оказалось не слишком приятно. — Ребята, — примирительно сказал он, — я все вам рассказал. Мы и провели-то с ней всего около двух часов, папаша рано ее спать отправил. Мне она понравилась, даже очень, а Старикан запретил думать о ней. Не нужны мне неприятности.