Ответом на этот завтрак на яхте была устроенная дядей Мандевилем прогулка в автомобилях и роскошный пикник на берегу моря. За пикником последовала прогулка при луне на парусных лодках. Сильвия очутилась на корме лодки рядом с ван Тьювером, который дрожащим голосом говорил ей, что старался забыть ее, что не может жить без нее и что, если она не даст ему хоть какую-нибудь надежду, он покончит с собою. Она слушала его с досадой, давала ему односложные ответы, и наконец пересела ближе к лорду Говарду, который в ее присутствии совершенно забывал, что приближается к апогею своего романа с мисс Вайленд. Она клялась себе самой, что не будет больше принимать никаких приглашений и что ван Тьюверу не удастся больше обмануть ее. Миссис Винтроп догадалась по выражению ее лица, что она рассержена, и, когда причалили к берегу, пошла рядом с нею.

– Ах, эти мужчины! – воскликнула она с искренним сокрушением. – Сильвия, ну что сделаешь с этими мужчинами!

Сильвия ничего не ответила, и она продолжала:

– Вы должны быть солидарны со своими сестрами. Мы все должны влиять и воздействовать на мужчин.

– Но что же я должна сделать? – спросила Сильвия. – Выйти за него замуж?

Она думала, что вложила в свои слова самый едкий сарказм. Но, к удивлению ее, миссис Винтроп схватила ее руку и воскликнула:

– Да, дорогая моя, я бы очень хотела, чтобы вы вышли за него!

– Но что же будет тогда с моим душевным благородством? – ядовито спросила Сильвия.

«Королева Изабелла» сказала только:

– Он любит вас!

– Я знаю, но я его не люблю.

– Он искренно любит вас. И я думаю, вы все-таки выйдете за него.

– Несмотря на то, что я не люблю его? Миссис Винтроп ласково улыбнулась:

– Позвольте мне приехать к вам и поговорить с вами об этом.

– Приезжайте, миссис Винтроп, но не говорите мне о том, что я должна выйти за ван Тьювера.

– Я хотела бы объяснить вам кое-что. И вы меня выслушаете, я прошу вас об этом.

Сильвия ничего не ответила, и миссис Винтроп приняла молчание ее за согласие.

Она приехала на следующий день и повела речь совсем в ином тоне, чем несколько недель тому назад, в Бостоне. Она горячо ратовала за ван Тьювера, рисовала Сильвии картины блестящей будущности, какие ждут жену мистера ван Тьювера: все двери Европы будут открыты перед нею, жизнь ее будет сплошным торжеством, и потом, сколько добра могла бы Сильвия сделать с деньгами ван Тьювера.

Это свидание с миссис Винтроп еще и по другой причине произвело на Сильвию сильное впечатление. Оно рассеяло в ней томившие ее сомнения насчет Франка Ширли. Миссис Винтроп осторожно и деликатно коснулась этой темы, но вместе с тем сумела дать понять Сильвии, что она вполне осведомлена насчет этой злополучной истории. Это была правда, в Кембридже все знали об этом. Есть мужчины, вставила между прочим миссис Винтроп, которые тайком делают такие постыдные вещи и начинают мучиться угрызением совести, лишь когда позор их всплывет наружу. Она полунамеками, полусловами объяснила Сильвии, что это дурные, недостойные мужчины встречаются преимущественно среди людей низкого происхождения, унаследовавших преступные наклонности.

В голове Сильвии вспыхнул целый вихрь новых мыслей. Не в этом ли суть социальных различий? Не потому ли ее родители так подозрительно относились к каждому новому ее знакомству? Эти мысли бросали новый свет и на возмущавшую ее когда-то надменную обособленность известного кружка университетской молодежи. По словам миссис Винтроп, члены аристократического клуба были отменно порядочные люди и вели целомудренную жизнь. И слова миссис Винтроп об исключительности Дугласа ван Тьювера теперь иначе звучали в ушах Сильвии, – он держал себя особняком, гордецом, чуждался товарищей, но не унизился до такого пошлого поступка, до которого дошел Франк…

Ван Тьювер, конечно, осаждал ее письмами и извинениями. Но она не отвечала ему и отказывалась видеть его. И так как яхта его все стояла в гавани, она стала нервничать и обрадовалась, когда майор решил вернуться домой к розам и истории Соединенных Штатов. Вскоре она узнала из газет, что яхта ван Тьювера вернулась в Нью-Йорк, а недели через две «король Дуглас Первый» опять уже был у тети Ненни и надоедал Сильвии своими письмами и просьбами о свидании.

В округе Кассельмен все были в курсе этой истории. Она стала романом чуть ли не всего штата или, вернее, сплетней штата. Сильвия осознала в эти дни значение и власть общественного мнения. Девушке разрешались всевозможные причуды, им даже потворствовали, она могла быть кокетлива, капризна – это было в порядке вещей. Но так долго вести игру – это было уже слишком и прежде всего свидетельствовало о сомнительном вкусе Сильвии…

Жители округа Кассельмен светились отраженным сиянием славы Сильвии, и всем казалось, что она отнимает у них что-то своим эксцентричным упорством.

Сильвия много думала в это время. В душе ее шла беспрерывная мучительная борьба. Она глубоко возненавидела жизнь. Все, что было ей прежде дорого и мило, все превратилось в пепел. Светская жизнь, для которой она воспитывалась с такой тщательностью и денежными затратами и три года тому назад так увлекавшая ее своей новизной, казалась ей теперь злой насмешкой над искренней молодой радостью. Это была только охота на мужчин и стремление удержать их внимание. С деланно-очаровательной улыбкой на лице увлекать, обманывать и кружить головы – это казалось всем совершенно естественным и никого не возмущало.