О причине ее раннего визита Сильвия узнала за завтраком.

– Сильвия, – начала вдруг мать, – прилично ли это будет, если мы и теперь не пригласим к нам мистера ван Тьювера?

– А вы уверены, что он жаждет удостоиться этого приглашения? – резко ответила Сильвия.

– Тетя Ненни полагает, что да, – простодушно сказала мать. – Я пригласила его к обеду сегодня. Я надеюсь на твое благоразумие.

Сильвия ответила, что постарается оправдать возлагаемые на нее ожидания. Она была исполнена горечи, ненавидела людей, презирала мужчин и себя самое за свое неведение и неопытность. Случаю угодно, чтобы посланное ван Тьюверу приглашение выпало на такой же день недели, как когда она ждала Франка Ширли и, вся дрожа от волнения и радости, ввела его в свою семью. И одеваясь к обеду, она выбрала то самое платье, которое надевала для Франка, приколола к корсажу такие же алые розы, с болезненным сладострастием растравляя незажившие раны…

Она сошла вниз, сияющая и очаровательная, охваченная какой-то дьявольской радостью. Она громко смеялась за столом, едва не пела, шутила с ван Тьювером, обидно подтрунивала над ним и тотчас же ласково улыбалась ему, и домашние, ничего не знавшие о ее предыдущих встречах с ван Тьювером, были сконфужены ее поведением и не знали, как загладить перед гостем ее неловкие выходки.

За обедом она рассказала ван Тьюверу странную историю, чисто американскую балладу о пожаре в старом замке Пейтонов. В этом замке был удивительный танцевальный зал с рядами колонн, с хорами, который был свидетелем многих пышных блестящих празднеств. Когда взметнулись огненные языки над старым замком, со всех сторон поспешили соседи, старики, юноши, женщины, девушки. Мысль о том, что пробил час царственного зала, привела в ужас всех собравшихся на пожарище. Кто-то крикнул: «В последний раз!» И все ринулись в объятый пламенем замок, в танцевальный зал, быстро выстроились в пары и под стон огня, треск ломавшихся балок и грохот обрушивавшихся камней понеслись в бешеном танце. Рушились стены, крыша, а пары все кружились, кружились…

– Какой странный символ в этой легенде, мистер ван Тьювер! – нервным голосом добавила Сильвия. – Вы не находите? Мне часто приходилось наблюдать, как гибнет что-то дороге, заветное, а люди не замечают этого и веселятся, пляшут, пляшут!

Она рассмеялась истеричным смехом и в это мгновение встретилась глазами с Селестой. Сестра ее была совершенно очарована ван Тьювером, и взгляд ее говорил Сильвии: «Как ты можешь? Как ты смеешь!»

Сильвия поняла, рассмеялась и бросила ей:

– Ничего, ничего, детка! Крыша не обрушится, пока ты не дотанцуешь своего танца…

Когда обед кончился, она увела гостя в библиотеку, усадила его в то же кресло, в котором сидел Франк в тот памятный вечер, приняла ту же позу, которой хотела тогда очаровать Франка, также улыбнулась ему и вдруг отвела голову, до крови прикусила губу, вскочила, выбежала из комнаты, вихрем пронеслась по лестнице в свою комнату и бросилась на кровать, громко рыдая от боли и тоски.

На следующий день она устыдилась своего поведения и не могла смотреть своим близким в глаза. Она строила новые планы и придумывала, как загладить свою вину. Она опять хлопотала в цветнике и оранжерее, проверяла счета, нашла в них ошибку, съездила в город, переговорила с поставщиком и спасла отцу сотни две долларов.

– Папа, неужели мы не могли бы жить немного экономнее? – спросила она однажды отца.

– Вряд ли, дитя мое! – ответил он улыбаясь. – А что? Разве…

– Я думала об этом. Нехорошо, что мы так много тратим. Как бы нам сократить расходы? На меня вы потратили бешеные деньги. Я этого не хотела, но поняла, когда уже было поздно. Теперь очередь Селесты выезжать, и надо столько же истратить и на нее, иначе она будет завидовать мне. Затем подрастут Пегги и Мэри, потом брат. Теперь он ломает свои игрушки и ему покупают новые и каждый раз еще дороже, потом он будет тратить столько, сколько Клайв и Гарри. И неужели ты совершенно бессилен изменить это?

– Сильвия, дитя мое, зачем ты мучаешь себя такими мыслями!..

– Да, конечно, ты хочешь один нести заботы за всех.

Но, папа, должна же я сделать что-нибудь в своей жизни! Раз я не могу зарабатывать денег, я подумала, что, быть может, самое благоразумное будет, если я выйду за богатого человека. Тогда я смогу помочь моим родным и близким…

– Сильвия, я не хочу слышать таких слов от моей дочери. Моя дочь не должна думать о замужестве из-за денег. В этом и надобности никакой нет и никогда не будет.

– Но ведь ты просиживаешь ночи напролет за счетами. Не всегда же ты будешь в состоянии работать так, как теперь. Я вижу, что ты удручен, и все-таки мою помощь ты всегда отклоняешь. Но если ты мне приносишь столько жертв, отчего мне не принести тебе хоть одну?

– Не такую жертву, дитя мое. Это самое ужасное для женщины, – выходить замуж ради денег…

– Но, папа, сколько девушек выходит замуж по расчету! Неужели это все дурные девушки, и разве они все несчастны?

Сильвия ставила перед собою новую задачу, и, не представляя еще, как она выполнит ее, она сознавала только, что в жизни ее намечается цель, и решила идти к ней, как бы путь этот не был труден и далек.

Вечером того же дня, когда у нее произошло с отцом это объяснение, в женском клубе назначен был ежегодный весенний бал. Сильвия заставила себя поехать на этот бал, танцевать с ван Тьювером и загладить перед ним свою неловкость. Майор и на этот раз сопровождал ее.

Она надела серебристое платье, привезенное из Нью-Йорка, выпила приготовленный майором грог. И когда вошла в залитый огнями зал, услышала музыку, увидела оживленные радостные лица, в ней дрогнуло что-то, долго молчавшее в ее душе, и она почувствовала, что опять может веселиться и мечтать о счастье. А затем случилось самое ужасное из того, что она могла ждать.