– Это вы? – спросила она.

– Да!

– Очевидно, кто-то забавляется на наш счет! – холодно сказала Сильвия. – Я думаю, что пора прекратить эту шутку.

– Мисс Кассельмен, – ответило домино, – надеюсь, вы поверите мне, что я тут решительно ни при чем.

– О, мистер ван Тьювер, ваша неподготовленность была очевидна. Во всяком случае, вам бы следовало обратиться к мистеру Бэтсу и сказать ему, что с нас довольно…

Он медлил.

– Вы… полагаете, что это необходимо?

– Да что же нам делать? Неужели мы обречены провести вдвоем весь вечер?

– Я бы ничего против не имел, мисс Кассельмен!

– Да, и вы будете ухаживать за мной и занимать меня так же, как прежде?

– Теперь пойдет лучше! Я в восторге от этой игры. Мне бы хотелось, чтобы она никогда не прекращалась.

– Чрезвычайно польщена! Но, мистер ван Тьювер, мы проговорили с вами уже немало времени, а вы пока ничего интересного не сказали.

– Мисс Кассельмен!

– Конечно! Только одну или две дерзости.

– Вы жестоки со мной, мисс Кассельмен. Я не забыл еще, как вы обошлись со мной в тот вечер, когда я встретил вас в университетском парке. Что я сделал такого, чтобы заслужить подобную немилость?

– Вам неприятно будет выслушать мой ответ.

– Говорите, пожалуйста. Я искренне восхищаюсь вами. Вы самая удивительная женщина, какую я когда-либо встречал. Удивительная в хорошем смысле, вы понимаете…

– Я понимаю, – ответила Сильвия, улыбаясь. – Я изо всех сил старалась быть удивительной…

– Вы, очевидно, очень не расположены ко мне. Но почему? Что я сделал дурного?

– Дело не в том, что вы сделали, а в том, что вы собой представляете.

– Что же именно, мисс Кассельмен?

– Я не знаю, сумею ли выразить это. Вы что-то чудовищное, что-то внушающее мне слепую ярость. И в то же время я понимаю, что, дав волю своей ярости, схватив вас, например, за горло, я бы этим поставила себя на один уровень с вами, и я чувствую, что должна бежать, бежать от вас, никогда не встречаться с вами во избежание опасности или, вернее, унижения моего достоинства.

Раздался звонок.

– Я убегаю! – бросила Сильвия.

Пары сменились в шестой раз. Сильвия танцевала теперь с Джексоном, которого узнала немедленно. В седьмой паре она танцевала с каким-то совершенно незнакомым ей юношей, а в восьмой смене – опять с ван Тьювером. Он так волновался на этот раз, что, прежде чем они начали танцевать, спросил:

– Это вы?

И вздохнул с облегчением, когда Сильвия ответила:

– Да!

Он волновался и во время танца, несколько раз начинал было говорить и тотчас умолкал.

– Мисс Кассельмен, вы должны объяснить мне ваши слова, – сказал он, когда они сели.

– Да, конечно, я должна объясниться. Но поймете ли вы меня? Я почти чужая в вашем мире, и то, что вам кажется вполне естественным, мне кажется диким и нелепым. Вероятно, в ваших глазах я деревенская барышня с провинциальными взглядами на людей и на жизнь.

– Продолжайте, пожалуйста, – попросил он.

– Ну вот, мистер ван Тьювер, у вас колоссальное состояние. Двадцать или тридцать миллионов долларов, сорок или пятьдесят миллионов долларов – мнения несколько расходятся только насчет цифры. Ваше состояние так велико, что заслонило вашу личность. Это не вы думаете, не вы говорите, а ваши деньги думают и говорят за вас. Вы – какое-то тревожное, тягостное представление о бесчисленных миллионах, и в окружающих вас людях вы видите лишь отражение этого тягостного представления!

– Неужели я произвожу на вас такое впечатление?

– Не только на меня, на всех.

– О, этого не может быть! – воскликнул он.

– Могу вас уверить, что это именно так! Еще до того, как встретила вас, я возненавидела вас только за те чувства, которые вы внушаете вашим знакомым.

Когда ван Тьювер заговорил после продолжительной паузы, голос его звучал глухо и неуверенно:

– Мисс Кассельмен, а вы подумали о трудностях, с которыми связано мое положение?

– Нет, мне некогда было думать об этом.

– Да, тогда поверьте, что их немало. Вы говорите о впечатлении, какое я произвожу на людей. Но вы первый человек, который сказал мне это.

Сильвия недоверчиво повела головой.

– Вам это кажется невероятным! – подхватил ван Тьювер. – Но подумайте, что же я могу сделать? Я не виноват. Я не виноват в том, что у меня много денег. Они дают мне большую власть, против этого ничего нельзя поделать. Хорошо ли это или дурно, но в силу обстоятельств у меня известные обязанности, от исполнения которых я уклониться не могу. Вы не имеете, вероятно, ясного представления о том, каково мое положение и какая ответственность лежит на мне, и вам легко меня осуждать. Как я могу уйти от своих денег? Люди знают, что я богат, и отводят мне известное положение в мире, совершенно не считаясь с моими желаниями.