Сильвия смотрела на всех этих сидевших вокруг стола беспечных оживленных людей. Мужчины были красивые, стройные, здоровые, чистоплотные. Женщины были изящные, нежные, холеные, прелестно одетые – это были восхитительные цветы утонченного общества. Стол, покрытый тонкой камчатой скатертью, был убран букетами роз, старинным серебром, изящным дорогим фарфором, мебель в столовой была из красного дерева, на стенах висели ценные художественные гобелены. Она наблюдала Франка в этой обстановке и вспоминала его дом, который Гарриет обстоятельно описала ей: подавленных, унылых людей, печать недостатка на каждой мелочи жизненного обихода. И ей отрадно было видеть, что он просто и непринужденно держал себя в кругу ее семьи, смеялся веселым шуткам и тем самым располагал к себе собеседников.

Поскольку в доме было много юных пар, искавших уединения, то Сильвии нетрудно было увести после обеда Франка в библиотеку. Она любила эту комнату с темной кожаной мебелью, уютным камином и оригинальными книжными шкафами с дверцами из ромбических стекол. Она любила мягкий свет ламп под абажурами, выгодно оттенявший ее красоту, потому что помнила твердо изречение Леди Ди: «Чтобы понравиться мужчине, надо принимать его дома, где вас окружают привычные вещи и где можно поставить свое кресло так, чтобы на вас падал самый выгодный свет».

Сильвия рассказывала об этом позднее со смехом, но она была одна из немногих женщин, имеющих смелость сознаваться в своих невинных женских уловках. Ее в течение долгих лет учили, наставляли, как держать себя в каждом жизненном случае, и она исполняла сложный светский ритуал вполне сознательно, всегда учитывая и понимая значение и цель каждого движения и поступка. В пансионе мисс Аберкромби светским манерам обучал девиц специалист по этой части. Он учил, что, садясь, надо сгибать только колени и никоим образом талию или спину, что руки не должны висеть плетьми вдоль бедер, а надо чуть-чуть согнуть локоть и грациозно отставить мизинец. Входить в комнату без колебаний, и, сосредоточив все свои мысли на человеке, к которому вы пришли, твердыми шагами направиться к нему.

Это было всего труднее для Сильвии, потому что в начале своей светской жизни она испытывала неодолимое волнение, входя в гостиные или бальные залы. У нее дрожали колени, стучали зубы, и, если бы это зависело от ее желания, она предпочла бы нигде не бывать и не подвергать себя столь тяжелым испытаниям.

Сильвия хотела вновь испытать силу своих чар на Франке. Но что-то мешало ей пустить в ход свое светское искусство. Франк опять был в дурном расположении духа. Он сидел нахмурившись и молча глядел в угол комнаты. Он не любит ее, это ясно. Она пристала к нему, увлекла его на миг, а теперь он думает о том, как бы ему выпутаться из этой истории…

Она ломала себе голову и тщетно придумывала, что бы ему такое сказать – занятное, интересное. Но о чем она может говорить с человеком, не принадлежащим к ее кругу, с человеком, не посещающим балов, званых обедов, не умеющим вести легкого светского разговора? Отчего он не скажет чего-нибудь? О, Господи, что это за человек! Он даже не смотрел на нее. Она отколола розу от корсажа и прикрепила ее булавкой к своим золотым волосам. Ее движение вывело его из раздумья, и она почувствовала, что он смотрит на нее. Наконец-то он опять в ее власти.

– Хорошо? – спросила Сильвия.

Конечно, ничего не могло быть очаровательнее алой розы в золотистых волосах, и Сильвия знала это. Ее маленькая хитрость желанного эффекта не произвела. Франк просто ответил «да» – и опять уставился в пространство.

Она сделала еще одну попытку: предложила ему незначительный светский вопрос:

– Вы сами настреляли этих перепелов?

Тогда он обернулся к ней.

– Мисс Сильвия, – начал он, – я должен поговорить с вами. Я о многом передумал за это время.

Он остановился.

Вот! Он обо многом передумал за это время и называет ее теперь «мисс Сильвия». Она хотела предупредить его, сказать ему, что он свободен, но она не в силах была разжать уста. Она чувствовала себя скованной ледяными обручами.

Он продолжал:

– Мисс Сильвия, я много думал за это время и пришел к выводу, что я не создан для любви. Я знаю, что для женщины моего круга я человек с запятнанным именем, сын преступника. Я замкнул мое сердце и, когда встречал женщину, которая могла меня заинтересовать, избегал ее так же, как избегал вас. Но вы… вы были настойчивы, и устоять против вас я не смог. Я был поражен глубиной охватившего меня чувства. Я даже в мечтах не представлял себе такого огненного вихря. И я думал, я тешил себя мыслью, что вы переживаете то же самое.

Сильвия глубоко и с облегчением вздохнула. Значит, он все-таки любит ее!

– Я говорил себе, – продолжал он, не дожидаясь ее ответа, – что наши пути не должны больше скрещиваться, что лучше уехать куда-нибудь далеко и забыть все это. Вслед затем я уверял себя, что могу дать вам счастье, что женюсь на вас. Теперь я вижу, что это невозможно.

Он опять замолчал. Сильвия чувствовала, что от звука его голоса кровь приливает и отливает от ее лица, стучит в ее ушах. Она едва слышала, что он говорил, она понимала только, что он любит ее.