– Ублюдок! – Анжелика пылала яростью. – Чертов ублюдок. Как подумаю, что он мог причинить зло мальчику!

– Подождите, Анжелика, это еще не все. В коробке было также разрешение на посещение парка – они выдают их, если вы собираетесь пробыть там несколько дней. Разрешение было выдано на имя Джозефа Кинга в тот самый день, когда мы приехали в парк. В графе «домашний адрес» была указана несуществующая улица в Чикаго. – Корт умолк, а когда он снова заговорил, его голос утратил твердость. – И наконец, там была фотография. Но что самое главное, этот снимок делал я сам – в нашем саду в Калифорнии, когда Джонатан был совсем маленьким.

– Но это невозможно, – ошеломленно проговорила Анжелика.

– Я сделал этот снимок примерно пять лет назад. – Корт безнадежно махнул рукой. – Джонатану было тогда восемнадцать месяцев. Мы с Наташей в то время закончили работу над «Солистом». Вы помните?

– Помню. – Анжелика явно пребывала в смятении. – Но я не понимаю, как он мог ее достать. В то время еще не было ни писем, ни звонков от Кинга.

– Вот именно. Полиция проверяла, я сам проверял, и проверяло агентство. Я точно помню, когда сделал этот снимок – это было за два месяца до его первого звонка. Кроме того, насколько мне известно, у него есть более ранние снимки, и он выжидает время, чтобы их предъявить.

– Но как они могли у него оказаться? Он их украл?

– Нет, добыл более простым способом. Я отдавал эту пленку на проявку в одну из фотолабораторий в Лос-Анджелесе. Они прислали мне и отпечатки, и негативы, но, естественно, любой, кто там работал, мог сделать сколько угодно копий.

Корт вздохнул и поднялся с места.

– Так что теперь полиция устраивает очередную проверку. Выясняет, кто в это время работал в лаборатории и где сейчас эти люди. К пленке могли иметь доступ около тридцати человек, а с тех пор прошло больше пяти лет. Большинство этих людей ушли из фирмы, переехали или вступили в брак, словом, исчезли из виду. Чтобы их разыскать, потребуется несколько месяцев. Но возможно, что и это ни к чему не приведет. Знаете, что он сделал с фотографией?

– Разрезал ее? Как остальные?

– Да. Разрезал на аккуратные квадратики по четверть дюйма. На одном – лицо Наташи, на другом – Джонатана. И оба перечеркнуты крестом. Когда я это увидел…

Он отвернулся, у него перехватило дыхание. Корт словно чувствовал, что сейчас, в эту минуту, Кинг здесь, в этой комнате, и ему остро хотелось распахнуть все двери, заглянуть в шкафы в поисках человека, угрожавшего его сыну.

– Постарайтесь не огорчаться, – неожиданно сочувственно произнесла Анжелика. Обернувшись, он не увидел в ее глазах прежней враждебности. По крайней мере, в любви к Джонатану они были заодно. – Не надо, – повторила она. – Возможно, это и вправду был он. Он сумасшедший, и я всегда считала, что в один прекрасный день он себя убьет. Он спрыгнул с обрыва, но не мог не оставить последней весточки.

– Наташа тоже так думает. – Корт со вздохом снова сел в кресло. – Но я еще не рассказал вам о разрешении.

– О разрешении? Я не понимаю…

– Подумайте, Анжелика. Они ведь выдают эти разрешения не просто так. Если кто-то не возвращается и не отдает разрешение, объявляется тревога, организуется спасательная группа. Но в данном случае такого не было. В День независимости, когда мы с Джонатаном уехали из Глэсьер-парка, человек, назвавшийся Джозефом Кингом, позвонил в контору парка и сказал, что он по рассеянности забыл вернуть разрешение, но что с ним все в порядке и он уже уехал из парка. Как вы думаете, почему он это сделал?

После минутного колебания Анжелика проговорила:

– Чтобы вы знали, что он жив? Мертвые не звонят.

– Отчасти поэтому. Но не только. Он не хотел, чтобы его искали. Не хотел, чтобы труп обнаружили слишком быстро. Чем скорее его нашли бы, тем легче было бы его идентифицировать. А кому-то было нужно, чтобы тело пролежало там четыре месяца.

– Но если он звонил, это должно означать, что он все-таки жив.

– Нет. Это могло означать и то, что звонил некто, назвавшийся Джозефом Кингом. Это мог быть и сам Кинг, и кто-то из его друзей. Подумайте, Анжелика. – Корт в нетерпении вскочил на ноги. – Он хотел, чтобы мы сомневались, пребывали в неопределенности. Вы понимаете?

Повисло тяжелое молчание. Корт видел, что до Анжелики постепенно доходит смысл его слов. Она медленно встала и неуверенно взглянула на него.

– Но если это не его тело, то чье же?

– Я не знаю, и никто этого не знает. Это мог быть просто путешественник или какой-нибудь бродяга.

– Но тогда это значит, что Кинг действительно кого-то убил, а не просто угрожал… О Господи, теперь я понимаю.

– Это вполне вероятно. То же самое думают люди из полиции и из агентства.

– Ублюдок! Сукин сын! – Анжелика побагровела от бессильного гнева. – Он хочет, чтобы мы опять жили в ожидании, как до сих пор? Чтобы мы подпрыгивали от каждого телефонного звонка, устанавливали подслушивающие устройства, проверяли почту, замки… Так вот чем мы должны заниматься – жить с телохранителями, ежеминутно оглядываться через плечо и ждать, когда этот мерзавец воскреснет?

– Да, наверное, эта роль пришлась бы ему по душе. – Корт отвернулся, чтобы Анжелика не могла видеть его искаженного тревогой лица. – Боюсь, именно это нам и предстоит – вечно быть настороже и не терять бдительности.

Внезапно он почувствовал себя полностью обессиленным. Он оглядывал этот скучный номер, где весь последний год жила его жена, и хотел лишь одного – чтобы она наконец появилась. Он уже жалел, что завел этот разговор, хотя он был необходим. И больше всего ему хотелось, чтобы из всех произнесенных Анжеликой слов одно не было произнесено – «воскреснет».