– Мы обсудим это завтра, – сказал Корт в трубку. – Сейчас мне надо уходить, Колин.

Он положил трубку и долго смотрел на жену испытующим взглядом.

Теперь ее густые длинные черные волосы были распущены. Одна прядь, по форме напоминавшая знак вопроса, лежала на округлости левой груди. Под этой грудью, невидимая ни для кого, кроме любовника, была маленькая родинка, бархатная выпуклость на шелковистой коже, которую он так часто ласкал. Его камера никогда не показывала этой интимной детали, он суеверно скрывал ее – гримом, освещением, изменением угла съемки, потому что это была его родинка, составлявшая часть его тайного знания о теле Наташи. И эту родинку подробно и сладострастно описывал Кинг. Наташа, которую старались по возможности оберегать от звонков преследователя, этого не знала, как не знала и многого другого. Все то, что Кинг знал о ее теле, могло иметь лишь одно возможное объяснение. И все же это объяснение казалось невозможным, потому что его жене не были знакомы ни голос, ни почерк Кинга – во всяком случае, так она говорила много раз.

– Ты хотела бы, чтобы он умер? – холодно проговорил Корт.

– Том, ради Бога, – она беспомощно всплеснула руками. – К чему задавать этот вопрос? Ты же знаешь ответ. Да, я хочу. Я молюсь о том, чтобы его не стало, и пусть это бесчеловечно, мне все равно.

– Они еще не пришли к окончательному заключению. – Он не сводил с нее упорного взгляда. – Им нужно время.

– Но зачем? Зачем? – Кровь отхлынула от ее лица, кожа приобрела мертвенный оттенок.

– Нужно, и все. Это сложно объяснять. – Он замолчал, и в голове у него зазвучал голос Кинга – насмешливый, полный издевки. Всего одна фраза из бесчисленных записанных на магнитофон разговоров, но Корт вдруг ощутил такую боль, словно кто-то ударил его в пах.

Не сводя глаз с жены, он протянул к ней руку. Сразу же посыпались отговорки: мало времени, скоро вернется Джонатан, ей пора в театр, она хотела просто поговорить…

Корт почти не различал ее слов из-за все усиливавшегося шума в ушах, шума, похожего на треск рвущейся магнитофонной ленты.

– Подойди ко мне, – хрипло приказал он. Она отшатнулась, и он яростно сжал руку в кулак. Теперь он не слышал ничего, кроме глухих ударов собственного сердца.

– Подойди ко мне, – повторил он. – Мы не виделись целый месяц.

– На берегу, – сказал Томас Корт.

– Черт побери, – сказала строго одетая, седовласая дама в очках, сидевшая рядом с Кортом и делавшая пометки в сценарии. Ее звали Талия Наг, она была одним из самых старых соратников Корта и походила на типичную библиотекаршу. За целую неделю переговоров с Кортом Колин так и не привык к ее манере выражаться – настолько резко она контрастировала с ее внешностью.

– На берегу, – повторил Корт, не обращая ни малейшего внимания на слабые попытки возражения. – Первый раз он видит героиню на берегу.

– Почему? – спросила Талия Наг.

– Потому что я так хочу, – обаятельно улыбнулся ей Корт.

– Лично я считаю, – ядовито-нежно проговорила Талия, – что Гилберт Маркхем – полный болван, а Элен – фригидная сучка. В общем-то мне решительно наплевать, где они встречаются, но…

Взгляды Марио, главного ассистента Корта, и Колина скрестились. Талия Наг пока отставала от них обоих по количеству произнесенных «но» и теперь быстро набирала очки.

– Они не встречаются, – Корт бросил на нее холодный взгляд. – Я сказал, он ее видит. Она у самой воды, он наверху, на скалах. Он следит за ней. Она только недавно появилась в этих местах, и он не знает, кто она такая. На случай, если ты не заметила – обрати внимание, в этом романе очень много подслушивания и подглядывания.

– Да, а в твоем сценарии еще больше. Ладно, черт с ним, я это переживу, но ты уже четыре раза передумывал. Четыре раза, Томас. Сначала они у тебя встречались на пустоши, и это было… Да, это было снято в 1939 году у Сэма Голдуина.

– Совершенно верно, Талия, – вежливо заметил Томас Корт.

– Потом, – продолжала Талия, – потом ты передумал, и они у тебя стали встречаться в доме Маркхэма, как в самом романе. Обалденная скучища. Потом – я говорю об идее номер три, Томас, мне ведь приходится вести счет всему этому дерьму, – потом ночь, она в доме, в Уайльдфелл-Холле, а этот придурок Маркхэм шастает по саду, пытаясь в окно взглянуть на нее. И вот очередная великая идея. Встреча происходит, видите ли, на каком-то дурацком пляже. Этот пляж мне тоже кое-что напоминает, Томми. Как насчет «Женщины французского лейтенанта»? Самого говенного фильма всех времен и народов. Поэтому, может быть, прежде чем снова переворачивать с ног на голову весь график, я услышу хоть что-нибудь вразумительное? Ты это серьезно насчет пляжа? Ты уверен?

Томас Корт сухо улыбнулся. Колин не мог понять, злится ли Корт на Талию или восхищается ею. В его душе крепло подозрение, что все эти споры между Кортом и Талией были просто небольшой пьесой для двоих, и что и тот, и другая от души наслаждались игрой. Он подозревал даже, что сцена была отрепетирована.

Марио Шварц неожиданно ткнул Колина локтем в бок. Он, видно, был того же мнения, что и Колин, и таким образом выражал ему свою поддержку.

– Талия, график все равно приблизительный, – говорил Корт, – поэтому перестань спорить и просто запиши, что я сказал, ладно?