— А когда я должен прийти? — спросил Сталин.

— Вы не должны, товарищ Сталин, а я прошу. Я приглашаю вас прийти и посмотреть спектакль.

— На какой день вы приглашаете?

— В будущем месяце спектакль будет идти четыре раза — по пятницам. Как вам будет удобно, товарищ Сталин.

— Не приду. Вы меня неправильно приглашаете. Надо было сказать: хочешь — приходи через пятьдесят лет, хочешь — через сто.

Когда время будет — приходи.

Все зааплодировали столь мудрому суждению, а больше всех — Корнейчук.

Неудовольствие

Году в 1939 Утесов выступал со своим оркестром на правительственном приеме. Начиная концерт, он сказал:

— Вообще-то я люблю выйти на сцену и потрепаться. А здесь сидят такие люди, что я не знаю, как себя вести.

Сталин отвернулся, вслед за ним отвернулось все Политбюро.

Больше Утесова никогда не приглашали.

Отзыв

Сталин на спектакле во МХАТе. После второго действия Константин Сергеевич Станиславский и другие руководители театра робко вглядываются в лицо вождя, мнутся и молчат. Сталин не помогает им выйти из затруднения. Кто-то все же решается:

— Как вам, товарищ Сталин, наш спектакль?

— Скучно…

На лицах у всех испуг, и, насладившись им, Сталин добавляет: —… в антрактах. Все смеются.

'Три сестры"

В 1940 г. Сталин посмотрел во МХАТе 'Три сестры" и высказал мнение:

— Спектакль плох, Чехов устарел. Все это никому не нужная интеллигентщина. Вот мундиры на героях хороши. (Имелась в виду золотопогонная офицерская форма Вершинина и Тузенбаха).

Непременно одену так нашу армию.

Это было осуществлено в середине войны.

Наказание за нарушение указа

На рубеже 30-х и 40-х годов Сталин подготовил Указ Президиума Верховного Совета о тюремном наказании за опоздание на работу свыше чем на 20 минут. На следующий день после указа Василий Иванович Качалов опоздал на час во МХАТ. В театре возникла паника, никто не знал, что делать в столь сложном случае, и директор театра запросил указания у Сталина. В ответ пришел приказ Комитета по делам искусств объявить директору МХАТ а строгий выговор за недоведение до сведения народного артиста СССР тов. Качалова Указа Президиума Верховного Совета СССР об ответственности за опоздание на работу.

Запрет на фильм

По поводу фильма Сергея Юткевича "Свет над Россией" (по "Кремлевским курантам" Николая Погодина) Сталин высказался так:

— Неужели Ленин был таким примитивным человеком, что, посмотрев на лампочку, пришел к идее электрификации России?! Не вижу ни света, ни России.

Фильм запретили, да и в спектакль стали вносить поправки.

Сами решили

Сталин всегда хотел быть неожиданным, мыслил от противного, отсюда в его действиях и словах всегда присутствует антиштамп.

Сталин был в отъезде, и скопилось большое количество кинокартин, которые без его одобрения не выпускались в прокат. Наконец Молотов и другие члены Политбюро решили сами просмотреть один фильм и выпустить его, если он будет бесспорным. Так и сделали.

Вернулся Сталин. Ему доложили, что без него разрешили фильм.

Сталин посуровел и строго спросил:

— Без меня, значит, посмотрели и сами решили?! Без меня сами посмотрели и решили?..

Эти вопросы нагнали на членов Политбюро ужас, и, когда они были уже окончательно запуганы, Сталин сказал:

— …и правильно сделали!

Сливки без молока

Перед войной Сталин принимал Николая Константиновича Черкасова — одного из своих любимых актеров — и расспрашивал его о художественных новостях. Актер простодушно рассказывал о готовящихся на ленинградской киностудии фильмах, и среди них упомянул картину о Карле Марксе. Сталин неожиданно помрачнел и переспросил:

— Как о Марксе?

Он был рассержен тем, что такая серьезная художественно- политическая акция предпринимается без согласования с ним.

Вскоре на Ленфильме был устроен разгром, а общее количество выпускаемых в стране фильмов свели к двенадцати в год: такое количество можно было легко проконтролировать. Сталин рассчитывал, что так каждый фильм станет советской классикой.

После смерти Сталина Алексей Сурков не без остроумия сказал по поводу установки на сплошную классику: "Нельзя снимать сливки без молока".

На художественной выставке

В 1956 году художник Евгений Кацман рассказывал в Абрамцеве.