Фольклор — краеугольный камень фундамента литературы. Устные формы словесного творчества были арсеналом художественно-мыслительного материала для древнейшей литературы. Во все эпохи фольклор обогащал литературу. Библия и "Божественная комедия", трагедии Шекспира и «Фауст» Гете, поэмы Пушкина и романы Толстого и Достоевского пронизаны фольклором, как мироздание потоками нейтрино. И прозу Г. Маркеса или Ч. Айтматова невозможно представить без народных легенд.

Исторические анекдоты о Сталине уже сегодня важны для развития литературы. На их материале основано немало эпизодов романа А. Бека "Особое назначение" (например, сцена, во время которой Сталин по-грузински спорит с Орджоникидзе и спрашивает у заведомо не знающего грузинский человека: "Кто прав?"). Совершенно ясно, что и В. Гроссман знал некоторые из преданий о Сталине и использовал их в своем романе "Жизнь и судьба". В этом убеждает, например, рассуждение писателя об огромном весе государства, наваливающегося на несчастную фигуру заключенного, а также история о телефонном разговоре Сталина с Пастернаком.

То же самое можно сказать о многих страницах в "Детях Арбата" Рыбакова. Большинство исторических анекдотов, использованных в произведениях этих авторов, зафиксированы и в моей коллекции.

Можно вспомнить о фактах использования преданий о Сталине и в других произведениях.

Для дальнейшего развития нашей художественной культуры этот слой фольклора будет иметь все возрастающее значение.

Глинка считал, что музыку создает народ, а композиторы ее только аранжируют. Книга, предлагаемая вниманию читателя, создана по этой формуле Глинки. Многоголосью суждений автор пытается придать единую мелодию. Соло и хор, монистич-ность и плюрализм, единая колористическая гамма и пестрота многоцветья, панорамность и мозаичность — неизбежные противоречия предлагаемого повествования. Автор при этом выступает в качестве летописца, чем и определена скромность его участия в формировании текста, в котором первое и последнее слово принадлежит народу. Впрочем, без самоуничижения хочется сказать словами героя А. Платонова: "Без меня народ неполный". Ведь даже в трехтомнике "Народные русские сказки" А. Н. Афанасьева сколь ни убирается авторское начало, оно явственно присутствует.

Я же, как человек, переживший эпоху, о которой идет повествование, не считал себя вправе отчуждать материал от своей личности и своего нынешнего взгляда на мир.

Предлагаемое читателю литературное произведение имеет несколько жанровых пластов: воспоминания современников сталинской эпохи, исторические анекдоты в пушкинском смысле этого слова и размышления автора. Все это соединяется в единое эпическое повествование — «сталиниаду»: в эпопею падения и взлетов народного духа, становления, царствования и крушения тирана, эпопею жизни, страданий, подвигов, свершений народа и его интеллигенции, их развращения и убиения сталинизмом и их непокорности и покоренности, сопротивления и выживания. Это эпопея разорения всего строя хозяйственной и культурной жизни народа, трагическое повествование о гибели миллионов, повествование, в котором слышны и смех, и слезы, и живет отчаяние, и теплится надежда на будущее. Итак, здесь мемуары, анекдоты, лирические и публицистические раздумья, художественная летопись, трагедия, комедия, предания, апокрифы, мифология, биографический роман о Сталине, автобиографический роман об авторе, эпическое повествование о народе. Не слишком ли жанрово пестро для одного произведения? Нормально: жанровая полифония характерна для произведений нового времени. По жанру "Медный всадник" Пушкина, например, это и петербургская повесть, и поэма, и маленькая трагедия, и историческое повествование, и лирическая публицистика.

А "Мертвые души" — и поэма, и сатира, и авантюрный роман, и эпос с лирическими отступлениями.

При всей жанровой полифонии «Сталиниада» имеет единство, известную жанровую доминанту: это цельное эпическое повествование, построенное, как мозаика из многоцветной смальты, из разножанровых прозаических миниатюр.

Летописец всегда регистратор народного сознания и его «сотворец». "Как он слышит, так и пишет", под его пером слух становится литературным текстом, обладающим историческим смыслом.

Летописное начало сказывается и в том, что в этой книге важен не только сам Сталин, но особенно Сталин, развернутый в отношениях с людьми, и люди, преломляющие и воплощающие в своих поступках и своей судьбе эти отношения, и эпоха, обнимающая все и всех их, и поскольку тиран существует как властитель до тех пор, пока окружающие относятся к нему, как подданные, постольку эта книга в известном смысле не о Сталине, а о тех людях, которые его создавали, и о тех, которых он создал, и о тех, кто ему покорился, и о тех, кто был им сломлен, и о тех, кто с ним боролся, и о тех, кто был им убит, и о тех, кто раскрыл его историческую несостоятельность, но не победил его в себе, и, наконец, о тех, кто его исторически преодолел. Эта книга о нашем прошлом, уходящем в еще более далекое прошлое и участвующем в формировании нашей современности, и устремленном к ней, и рвущемся в грядущее.

Существует легенда о царе Мидасе, не оценившем музыкального гения Аполлона. В отмщение Аполлон наградил царя ослиными ушами. Мидас тщательно скрывал их от подданных. Единственный человек, которому под страхом смерти была доверена тайна царского позора, был его брадобрей. Однако нести в одиночку тяжкий груз этой тайны оказалось брадобрею не под силу. Тогда он отправился в поле, вырыл там ямку и сказал в нее: "У царя Мидаса ослиные уши". Жить ему стало легче, но вскоре на этом месте вырос тростник. Он шелестел на ветру: "У царя Мидаса ослиные уши", а ветер разнес эту тайну по миру.

Десятилетия я собирал эти притчи и зарывал их в «ямку». Пусть теперь выросший тростник шумит на ветрах эпохи и рассказывает правду о сталинщине. Для Паскаля человек — мыслящий тростник. Как хрупко это растение и как упрямо живуче. Никаким террором не удалось лишить его свободомыслия. Эти предания — еще одно тому доказательство.

Не судьба

Мать перед смертью сказала о Сталине: "Жаль, что он не стал священником".