— Похвальная отвага, но где же сила? Это дело нелегкое, — нетерпеливо прервал Султанмурад.

— Не считая меня, есть еще пять молодцов, — ответил Арсланкул. — Все — отважные парни, любит подраться. Это мои хорошие товарищи, я с ними сдружился в Герате. Мы все — одно тело, одна душа. Теперь они ходят вокруг тюрьмы. Если вы разрешите, мы выберем время и устроим нападение.

Зейн-ад-дин и Султанмурад безмолвно посмотрели друг на друга.

— Как ты находишь это смелое намерение? — спросил, наконец, Султанмурад.

— Сказать по правде, я не ожидал от Арсланкула и его товарищей такой отваги. Их смелость достойна похвалы. Однако сколь отважным ни кажется нам этот план, я вынужден высказаться против.

— Почему? Вы не верите в успех нашего дела? — перебил его Арсланкул.

— Несомненно, — это решимость, достойная джигитов, — серьезно продолжал Зейн-ад-дин, сдвинув брови. — Десятки наших противников, конечно, погибнут, но из нас тоже никто не останется жив. А результат? Вероятно, никакого.

Наступило тягостное молчание.

Арсланкул сидел, низко склонив голову. Его богаырская спина согнулась, руки опустились. — По-моему, брат мой, — снова обратился Султанмурад к Арсланкулу, — ваше решение возможно будет осуществить в последнюю минуту, когда не останется никакого другого выхода. Тогда подобная храбрость приобретем быть может, особый, глубокий смысл. Но сейчас нет такой надобности. Мы говорили с некоторыми высокопоставленными людьми. Казнь Дильдор отложена. Надо постараться, чтобы об этом деле забыли.

— Можно не опасаться казни? — дрожащим голосом спросил Арсланкул.

— Трудно сказать, ведь существуют такие хищники, как Туганбек, — ответил Султанмурад.

— В нашей стране, хвала аллаху, найдутся люди, которые смогут призвать к ответственности и такого человека, как Туганбек, — убежденно сказал Зейн-ад-дин.

— Если так, я отправлюсь в Мерв к Алишеру Навои, — заговорил, выпрямившись, Арсланкул. — Открою поэту всю боль моего сердца. Эта мысль приходила мне в голову и раньше, но я думал, что времени мало, что каждая минута дорога. Если казни опасаться нечего, я поеду.

— Вот за эту мысль я готов отдать душу! — воскликнул Султанмурад. — Она приходила в голову и мне. Алишер — лев в борьбе с жестокостью, меч правды и справедливости.

Предложение Арсланкула понравилось и Зейн-ад-дину, Арсланкул оживился, у него как будто гора свалилась с плеч. Все трое принялись горячо обсуждать план. Прежде всего надо было найти сильную, быструю лошадь. Этот вопрос заставил молодых людей поломать голову. Наконец Султанмурад решил попросить коня у одного богатого человека, который брал у него частные уроки. Он собрался и быстро ушел. Арсланкул отправился к крепости Ихтияр-ад-дин. С ним пошел и Зейн-ад-дин. Он хотел на всякий случай познакомиться с товарищами Арсланкула.

На рассвете, когда раскрылись городские ворота, первым человеком, который выехал из Герата, был Арсланкул. Несчастный влюбленный редко останавливался в рабатах. Словно дух, ищущий жертвы, ом мчался по степи, даже по ночам не прерывая пути» Останавливаясь на постоялых дворах, Арсланкул перед выездом покупал на деньги, данные теткой, корм для коня, а сам садился а седло голодным. Разговоры спутников, отдыхавших в рабатах, не доходили до его ушей] сердце его непрестанно трепетало: а вдруг Дильдор сейчас казнят! А может быть ее теперь пытают, а может быть его товарищи-храбрецы были вынуждены совершить нападение на тюрьму, и все погибли. Эти мысли охватывали джигита, словно мрачная пучина.

На четвертый день, к вечеру, показались мервские укрепления. Арсланкулом вдруг овладела робость. Когда он достиг лагеря, широко раскинувшегося в степи, это настроение еще усилилось. Ослабев от волнения, он сошел с коня. Гордые вельможи в куньих шапках, в халатах, стянутых драгоценными поясами, грозные воины, пешие и конные, с подвешенными к поясу мечами и надетыми через плечо луками, — вся та пышность, а также необходимость предстать перед великим поэтом повергли Арсланкула в смятение. С помощью нукеров, которые приняли его за гонца — ив столицы, юноша добрался до шатра Алишера. Глубоко переведя дух, он перешагнул порог.

В дальнем конце большого высокого шатра, приспособленного для зимы, при ярком свете свечей и светильниках, низко склонившись над листами бумага, сидел поэт. Арсланкул; сложив руки на груди, почтительно поклонялся. Алишер поднял голову и внимательно посмотрел на юношу.

— Подойди, брат мой, здоров ли ты? — сказал поэт» ладя перо и протягивая Арсланкулу руку.

Арсланкул почтительно пожал протянутую руку я «сгустился на указанное хозяином место. Поэт сел ниже того места, которое указал гостю. Потом заговорил приветливо, как с близким.