Риган догадалась, что бюллетень был напечатан, когда Уилл был в отпуске. Фотографии Доринды сопровождались едкими комментариями, вроде «за ее плечами — всего лишь два развода», «еще недавно пышкой и не пахло», «четвертый брак не за горами». Она просмотрела оставшиеся бюллетени, но по сравнению с последним они казались более или менее безобидными — тут, несомненно, поработал Уилл.

Доринда, Доринда, подумала Риган. У тебя и в самом деле был талант «поджаривать» людей, и, надо сказать, ты весьма в этом преуспела. Но могла ли ты довести кого-нибудь до такого состояния, что он решился тебя убить?

Интуиция подсказывала Риган: да, такое вполне могло иметь место. Но если да, то кого? И что означает ожерелье, которое этот «кто-то» надел ей на шею?

Джаззи проснулась в одной из многочисленных комнат для гостей в доме Стива. На часах было десять тридцать. Вчера они со Стивом протрепались до четырех утра и не заметили, как пролетело время. Она выбралась из постели и, завернувшись в шикарный снежно-белый махровый халат, прошлепала в просторную, облицованную мрамором ванную (которая, надо признаться, была побольше иной гостиной).

Сначала она тщательно вычистила зубы (ее персональная зубная щетка обрела теперь постоянное место жительства в ванной Стива), затем побрызгала на лицо водой, чтобы слегка освежиться. «Это помогает взбодриться», — пробормотала она, про-макая лицо полотенцем (египетским, из стопроцентного хлопка). Глядя на себя в зеркало, она в который раз критически изучила свою симпатичную мордашку, в которой было что-то мальчишеское. Что ж, по крайней мере, она не отпугивает мужчин; даже напротив — они нуждаются в ее компании. «Работай, детка, работай», — подбадривала она себя.

В спальне зазвонил сотовый телефон. Джаззи схватила аппарат и взглянула на определитель: это был ее босс, Клод Мотт.

— Доброе утро! — радостно выпалила она.

— Ты сейчас где? — проигнорировав ее приветствие, буркнул Клод. Джаззи сразу же представила Клода — с его реденькой козлиной бородкой и темными седеющими волосами на лысоватой голове. Фигурой он был мелковат, но в том, что касается купли-продажи компаний, Клод был просто гигантом. Теперь у него вдруг разыгралось воображение, и он решил заняться дизайном гавайских рубашек, платьев и купальников. Он планировал пустить в ход свою первую партию одежды в подарочных комплектах, предназначенных для бала «Стань принцессой», бала, одним из спонсоров которого была его собственная компания.

— Я у Стива. Вчера мы заболтались допоздна. Сегодня я собираюсь в «Вайкики Вотерс». Нужно еще поработать с подарочными комплектами. А как там дела в Сан-Франциско?

— Это деловая поездка. Бизнес есть бизнес, сама знаешь. Дела, дела... дел по горло. Вот потому-то я и купил дом на Гавайях, чтобы время от времени выбираться сюда и заниматься дизайном.

— Знаю, Клод, знаю.

— Ты знаешь, я знаю, мы знаем... Пока мы тут с тобой болтаем, я пришел к выводу, что ты еще не читала утренние газеты.

— Ты это о чем?

— Я только что разговаривал с Аароном. Он сейчас в доме. Аарон сказал мне, что сегодня утром напечатали о какой-то утопленнице, а особенное внимание уделили королевскому ожерелью, которое было у нее на шее. Надеюсь, это не значит, что люди перепугаются до смерти и откажутся носить мои платья, потому что на них нарисованы эти бесподобные ожерелья?

— Этого не случится, Клоди, — успокоила его Джаззи. — Вчера вечером мне позвонил председатель попечительского комитета. Он сказал, что благодаря этой истории билеты на бал разошлись как горячие пирожки.

— Правда?

— Честное слово.

— А что еще ты вложила в подарочный комплект? — недовольно пробурчал он.

— Да так, всякую дребедень, чтобы на ее фоне твои вещи смотрелись как нечто особенное.

— Какую еще дребедень?

— Брелок, украшенный малюсенькой пластмассовой пальмочкой, кусок мыла в форме ананаса, которое отдает аммиаком, и пакетик орешков макадамия, от которых у наших гостей полетят к чертовой матери все зубы. Так что можешь мне поверить, твои гавайские платья и рубашки будут просто шикарно смотреться на фоне этой ерунды.

— Это хорошо. Потому что, видишь ли, Джаззи, я пришел к выводу, что именно к этому у меня лежит душа. Скажу без преувеличения, я думаю, что я — прирожденный дизайнер.

— Полностью с тобой согласна, Клод. Я из кожи вон лезу, чтобы все на Гавайях по достоинству оценили твои модели. Эти ожерелья, которые ты придумал... Они такие изящные, изысканные, утонченные...

— А сколько дней я проторчал в Музее морских раковин, срисовывая ожерелье, которое они собираются выставить на аукцион? Знаешь, сколько? Этот старый пень Джимми мог бы мне и поверить. Если бы он разрешил мне взять его домой, у меня получилось бы гораздо лучше. Но нет, он и слышать об этом не хотел!