— Разве это не дикий трах? — спросила Сэм. — Все вокруг накалено, все границы сметены! Разве это не дикий трах? Теперь я вспоминаю, какой была. Одна мысль о том, чтобы заняться этим вот так, была вроде... вроде... сердечного приступа!

В наступившей тишине Нейл тяжело перевел дух.

— Но теперь! Какой улет! О, я вся дрожу, и там у меня мокро!

Очертания Сэм отделились от тени Нейла. Она стояла перед ним.

— Что-то сейчас будет, — произнесло бело-розовое пятно. — Видите это, видите, профессор? Здесь, сейчас...

Томаса стало трясти.

— Это глупо, Джесс, — сказал Нейл. — Ты что, думаешь...

Черное пятно пистолета развернулось в сторону Нейла. Выстрел — не громче, чем шум отвалившейся штукатурки. «О-боже-боже-мой...»

— Нейл? — как бы со стороны услышал Томас свой хриплый голос.

— Теперь смотрите, — сказала Сэм, как семилетняя девчонка, приготовившаяся показать сложный трюк на велосипеде. Ее очертания, белые и расплывчатые, как подтаявший снег, слились с темной тенью Нейла.

— Глядите, профессор. А... вот, он входит... Господи, как хорошо! Видели, профессор? Представь Нору... Представь!

— Пожалуйста, — сказал Томас.

— Дикий трах, — заплетающимся языком произнесла Сэм. — О боже, — она неожиданно засмеялась, — я, кажется, скоро кончу. Смотри на меня, профессор. Смотри, м-м-м-м...

Текущая по лицу кровь превратилась в кислоту. Глаза буквально вопили от боли, и все же Томас не мог оторвать их от похожей на жидкую глину мешанины света и тени, дергавшейся перед ним. Сэм вскрикнула, это был первобытный вопль, предназначенный для первобытного слуха, затем все вдруг застыло, кроме трепета изболевшихся век.

— Круто, — задыхаясь, вымолвила Сэм. — Ну, трахни меня еще... Видели? Вот кто настоящий мужик. Чего удивляться, что Норе все было мало! — На мгновение Томасу показалось, что он видит ее, она смотрела вверх, в потолок. — Да... Кажется, я еще раз... Сколько раз, говоришь, твоя жена рассказывала, она кончала? Три? Четыре? Что вы там сказали, профессор? Хотите на меня еще полюбоваться?

— Нет.

— Конечно хотите, — рассмеялась она, — Я вижу вашу эрекцию! Парни слишком закомплексованы. Секс и насилие. Когда входишь — это же самый смак. Ужас против фантазии, и фантазия побеждает! Боже, даже у Джерарда был такой...

Еще выстрел.

Кровь хлестала потоком, он почти ничего не видел. Почти ничем не отличаясь от осенних переплетенных ветвей, Сэм и Нейл стали раскачиваться снова. Стул треснул.

— Вот это трах, — пробормотала Сэм. — Во мне все дрожит! Чего удивляться, что среди мужиков столько насильников...

Хотя Томас и не видел ее, она превратилась для него в Синтию Повски, закусившую нижнюю губу.

— Но это не одно и то же, да? То есть я хочу сказать, что, будь я парнем, а вы цыпочками, то получилось бы еще круче, да? Столько было б шума...

Перед Томасом появился овал, похожий на исходящий из-подо льда свет, и он понял, что Сэм смотрит на него. Взгляд был безучастный, отсутствующий, как у человека в летаргическом сне.

— Может, когда я начну с ножами... — сказала она.

Тени под вдовьей вуалью. Напряженное дыхание, контрапункт мужчины и женщины, вписанный в скрип половиц.

— И все-таки, — выдохнула она, — это невероятный трах... — Ее голос сочился наслаждением, она часто дышала. — То есть раньше... я была... ну, не скромницей... но... как все. Дела вроде... убийства или... или когда... когда кого-нибудь... насилуют... меня шокировали. Я чувствовала... себя... такой виноватой... что... не могла пройти мимо... хотя бы одной... вонючей задницы и не полезть в сумочку! Я просто... была не создана для такой работы. А хотела ее получить. Страшно хотела. Стать Ларой Крофт [51] . Только реальной... Я хотела быть сильной!

Половицы жалобно поскрипывали под раскачивающимися телами.

— Помню... это было так странно. После операции... я очнулась... и вдруг мне на все стало плевать, не то чтобы мне хотелось забиться куда-нибудь, как... побитой собаке... нет, я... могла действительно глубоко вздохнуть, понимаете? Как в начале весны... или когда первый раз нюхаешь кокаин. И тут я поняла: люди... Моей проблемой были люди. Я ложилась спать, беспокоясь о людях... шла на работу, беспокоясь о людях, — даже в этом сраном душе беспокоилась! Я думала... почему, что, кому скажу... Почему эта сучка так на меня посмотрела?.. Или... А что, если Том скажет Дику... что я трахалась с Гарри? От всего этого хотелось забиться в угол. Заламывать руки. Не дышать. Так ужасно я обо всех и обо всем заботилась... Но теперь... хм. Теперь все... — Бледные линии стали проступать в столпотворении теней, и Сэм вскрикнула. — Что сказать? — продолжала она, словно пытаясь вспомнить свой слюнявый лепет. — Что-то надвигается, профессор... Что-то.

Единственное, что он сейчас видел, были образы боли, стекающей, капающей крови, распухшая бровь едва не касалась щеки. И все же словно какая-то огромная ладонь отвернула его голову, прижав виском к стене, чтобы не видеть, не слышать творящегося перед ним ужаса, столь очевидного и отдающегося у него в ушах. Сэм. Сэм.

Поскрипывание прекратилось.

— Вы уже на подходе, док? — по-матерински нежно проворковала она. — Почему... вы все... такие хорошенькие, когда кончаете? Совсем как маленькие нищие.