Шрифт:
– Дима, ты в порядке?! – прозвучал в ушах встревоженный голос шефа. Я встряхнул головой, отгоняя наваждение.
– Тебе плохо?! – переспросил полковник.
– Да нет, нормально. Просто устал слегка.
В помещении, кроме Рябова, находились молодой незнакомый врач, коренастая медсестра с хмурым лицом и два дюжих прапорщика с толстыми волосатыми ручищами. Завидев их, Финашутин затрясся в ознобе. На лбу налоговика выступил зернистый пот. Глаза расширились, вылезли из орбит.
– Не волнуйтесь, вас не будут пытать, – правильно истолковав его испуг, сказал полковник. – Вам сделают укол, а потом немного потолкуем.
– Значит... все это... не сон?! – запинаясь, выдавил Игорь Семенович.
– К сожалению, не сон, – кивнул Рябов. – Вы, вероятно под гипнозом, покушались на жизнь нашего сотрудника. Теперь мы хотим узнать, кто довел вас до жизни такой. Упомянутый мной укол поможет вспомнить то, что вас силком заставили забыть. Не беспокойтесь, он абсолютно безвреден [8] .
– Но я слышал о «сыворотке правды» совсем другое! – проявил осведомленность Финашутин.
– Вранье! – лучезарно улыбнулся Владимир Анатольевич. – Досужие вымыслы писателей и журналистов. Плетут, сами не знают чего!.. Впрочем, перед наркодопросом, вы пройдете медицинский осмотр. А в соседней комнате дежурит реанимационная бригада. На всякий пожарный. Короче, ваша жизнь вне опасности. Можете мне поверить!
8
Тут Рябов изрядно лукавит. На самом деле психотропные препараты, которые он имеет в виду (скополамин, натрий-пентонал, натрий-аминал и др.), отнюдь не безвредны. Они как минимум вызывают жесточайшее похмелье, а в случае серьезных проблем со здоровьем могут убить допрашиваемого (см. повесть «Карта смерти» в предыдущем сборнике о приключениях Дмитрия Корсакова).
Судя по кислой физиономии, налоговик явно не поверил полковнику. Однако перечить он не стал и, по предложению врача, начал раздеваться до пояса.
– Опергруппа свободна. Корсаков, останься, – распорядился между тем шеф.
Капитан Михайлов с ребятами вышли в коридор, а я устало присел на табуретку в углу и закурил сигарету. Невыспавшаяся голова гудела набатным колоколом, в руках и ногах ощущалась противная слабость, а мысли упорно возвращались к событиям января 2004 года: «Реанимационная бригада... Уж, часом, не та, которая выводила меня из состояния клинической смерти?! А перед этим, несколько раз, из болевого шока?! Гм! Почему бы нет? Хотя чертову Структуру поголовно зачистили, медиков вполне могли оставить. Они-то в принципе сбоку припека. Сказали откачать подследственного – откачают! Их дело телячье...» – вспомнив, как дергалось под разрядами дефибрилятора мое безжизненное тело [9] , я зябко поежился, усилием воли отогнал неприятные воспоминания и постарался сосредоточиться на происходящем в подвале. Тут, в настоящий момент, молодой врач измерял Финашутину давление.
9
После остановки сердца Корсаков вылетел из собственного тела и около двух часов наблюдал со стороны за стараниями врачей вернуть его к жизни (см. повесть «Изгой»).
– Ну и ну! – закончив процедуру, восхищенно присвистнул он! – Сорок два года, а давление как у юного спортсмена! Невзирая на нервное потрясение и, мягко говоря, непривычную обстановку. Вам, дорогой мой, позавидовать можно!
Арестованный буркнул в ответ нечто невразумительное. Обследование продолжалось еще минут сорок с использованием разнообразных, неизвестных мне приборов.
– Здоров, как бык, – объявил по завершении доктор. – Хоть двойную дозу ему вкалывай!
– Хватит и обычной, – проворчал Рябов. – Приступайте.
Медсестра взяла жгут, перетянула Финашутину руку выше локтя, вскрыла ампулу темного стекла и наполнила шприц густой розоватой жидкостью.
«Пентонал натрия», – навскидку определил я.
– Поработайте кулачком, – басом предложила медсестра и, выждав примерно минуту, ловко вонзила шприц в вену. Через некоторое время лицо налоговика покрылось испариной, дыхание участилось.
– Фамилия, имя, отчество, – достав вопросник, начал шеф. Пока полковник задавал обычные, установочные вопросы, все шло нормально. Игорь Семенович отвечал, как и положено уколотому «сывороткой», – легко, свободно, даже с какой-то готовностью, но потом...
– Ты знал раньше майора Корсакова?
– Н-н-нет.
– Но хоть раз видел?
– В-в-вид-дел. Н-на ф-фот-тограф-фии.
– А почему ты пытался его убить?
– М-н-не ... м-м-не п-п-рик-казал-ли. – Лицо Финашутина сильно покраснело, язык стал заплетаться, на губах выступила слюна. Казалось, он с нечеловеческим трудом выдавливает из себя слова. Рябов удивленно глянул на врача. Тот с недоумением развел руками.
– Гм, ну ладно. А кто конкретно приказал?
– Хр-р-р-р. – Тело налоговика содрогнулось в дикой судороге. Лицо из красного сделалось темно-багровым. Слюна сменилась желтоватой пеной.
– Забудь! Немедленно забудь вопрос! – закричал полковник, но было поздно. Финашутин еще раз дернулся, свалился на пол и застыл в неестественной позе.
– Мертв! – проверив у него пульс, ошалело прошептал доктор. – Ничего не понимаю. Ничего!!!
Глава 3
10 часов спустя.
Морг ФСБ на Брюсовской улице
– По результатам вскрытия диагноз однозначен – инсульт. Но это более чем странно. Проведенное перед допросом медицинское обследование Финашутина зафиксировало прекрасное состояние здоровья. Физиологически у него не было ни одной причины для подобного рода смерти. И тем не менее он скончался. – Ильин откупорил бутылку нарзана и налил себе полный стакан.
– А может, Баранцев некомпетентен? Может, арестованный не выдержал воздействия препарата? – задумчиво молвил шеф.
– Глупости! – фыркнул Кирилл Альбертович. – Во-первых, Андрей хорошо подготовлен в профессиональном плане. Я лично проверял его квалификацию при приеме к нам на работу. Во-вторых, даже студент-троечник не спутает совершенно здорового человека с хроническим гипертоником! А в-третьих, вы сейчас противоречите самому себе. Не так давно вы безоговорочно утверждали, что фигурантами дела «Кукловоды» кто-то хитро манипулирует. Или, выражаясь точнее, управляет их сознанием. Так?