— Такая уж у меня профессия, дочка. — Она нарочно не сказала «доченька», «дочурка», как всегда. — Разве ты иначе будешь работать?

— Нет, мама, я тоже буду как ты.

Она давно уже мечтала стать врачом, и это очень радовало Наталью Петровну: значит, дочь уважает её труд.

— Мама, а я сегодня две пятерки получила — по истории и алгебре.

Мать поняла, что все её взрослые, серьёзные речи ничуть не мешают ей совсем по-детски хвалиться отметками, хотя, кроме пятёрок, она других почти и не получала, и даже немножко разочаровалась: нет, видно, не доросла она еще, чтоб понимать такие сложные вещи. Однако решила все-таки разговора не откладывать.

Не глядя на дочь, она сказала:

— Слушай, Лена, — и опять не «Леночка», как обычно, а серьёзно «Лена», — ты уже почти взрослый человек, и рассуждаешь ты по-взрослому. Да я никогда и не прятала тебя от жизни, а жизнь от тебя… Я хочу поговорить с тобой как с другом и знаю, что ты меня поймешь. Ты — умная девочка. — Она почувствовала, что сбивается с тона серьёзной беседы и начинает говорить как с маленькой. — Ты должна понять меня…

Лена отодвинулась к самой стене и не спускала с матери настороженного взгляда; Наталья Петровна не выдержала и начала краснеть.

— Понимаешь? Как бы тебе проще сказать?.. Один человек, хороший человек, очень… очень, — заверила она скороговоркой, — хочет, чтоб я вышла за него замуж…

Лена отвернулась, подперла щеки ладонями и уставилась в окно. Мать затаив дыхание ждала, как она отзовется на ее слова. Она знала, что для Лены не секрет, кто этот человек, как не секрет их встречи, ее многократные отказы, — слишком много об этом говорят в деревне, чтоб разговоры не дошли до ушей семиклассницы. Она ждала слез, просьбы не выходить замуж, чего угодно, но только не этого… Помолчав, Лена спокойно спросила:

— Скажи, мама, а тебе хочется… замуж?

Наталья Петровна вспыхнула и совсем растерялась, потом рассердилась. Захотелось сурово сказать дочери: «Ты что-то чересчур умна!» Но вместо этого она срывающимся голосом начала оправдываться…

— Я, дочурка, жила только для тебя…

Лена соскочила с печи, точно ветром ее сдуло.

— А зачем жить для меня одной? Что это за жизнь! Ты же сама говорила… Для всех надо жить!

Девочка произнесла это строго и поучительно, как будто она была старше, умнее и опытнее. Наталья Петровна закрыла лицо руками и уткнулась в подушку. Молчала и Лена. Сунула ноги в валенки, села к окну и погрузилась в книги. А минут через пятнадцать стала куда-то собираться.

— Ты куда? — спросила Наталья Петровна. — Пойду на лыжах покатаюсь.

Проводив ее взглядом до дверей, Наталья Петровна вздохнула: «Ох, Сергей Степанович, видно, ничего у нас не выйдет». И улыбнулась, неожиданно почувствовав облегчение.

В комнате быстро, как всегда в зимние сумерки, сгущалась тьма. Согревшись, Наталья Петровна на миг задремала, но тут же проснулась и вдруг забеспокоилась о дочке: куда она пошла? Такое беспокойство часто охватывало её раньше, когда Лена была маленькой. Мать быстро оделась, вышла. Свежая лыжня вела через огород в поле. Она еще больше встревожилась и двинулась по лыжне. Снег был неглубокий, на пригорке ветры оголили землю, но вдоль ручья намело сугробы, и идти было не легко. Она не шла — бежала, так как уже стемнело и тревога её обратилась в страх. В деревне кричали дети, гремели ведра у колодца, тонким голосом заливалась какая-то нервная собачонка. А в поле — синяя тьма бескрайнего простора и ни одного живого звука. Страшно в поле зимней ночью!

Лыжня вывела на открытый ток, к скирдам колхозной соломы. Подойдя к одной из них, Наталья Петровна услышала всхлипывание. Она сразу поняла, что это Лена, и чуть не кинулась к ней, чтоб приласкать, успокоить. Но сдержалась и свернула в сторону. Должно быть услышав шорох её шагов, Лена перестала плакать, немного погодя показалась из-за скирды и быстро пошла на огоньки деревни.

Наталья Петровна вытерла слезы и осторожно двинулась за ней.

«Нет, Сергей Степанович, покой и счастье дочери мне дороже».

Как-то вечером смотрели в отремонтированном клубе кинокартину. К удивлению криничан, лента на этот раз не рвалась, фильм шел без задержек, и сеанс кончился рано. Сергей и Наталья Петровна сидели рядом. Пришли они врозь, он — позднее, но ему сразу же уступили место возле нее.

Когда картина кончилась, Сергей предложил:

— Погуляем, Наташа?

После разговора с дочерью она избегала оставаться с ним наедине. Боялась, что он потребует решительного ответа на свой вопрос. А что она ему скажет? Опять то же, что два года тому назад? Но ведь это просто издевательство над его чувствами. Наталье Петровне от души жаль было этого доброго и скромного человека.

— Посмотрим, как погода, — неуверенно ответила она.

У выхода они столкнулись с Лемяшевичем, который сидел где-то возле стены и теперь не торопясь двигался к дверям. И Наталья Петровна вдруг предложила:

— А в самом деле, давайте погуляем… если не метет… Пойдемте с нами, Михаил Кириллович.

Лемяшевич сперва отказывался, но стал уговаривать Сергей, горячо и настойчиво, — и он согласился.

Ночь была не по-зимнему темная. Небо затянуло низкими тучами, западный ветер доносил тот неуловимый, особенный запах снега, которым веет в дни оттепели. Казалось, вот-вот опять пойдет снег, крупный, мокрый, закружится причудливыми бабочками в свете редких фонарей. Но снега не было.