– В двадцать четвертом кармашке. Для тебя.

– Что?

– Не знаю. Сходи посмотри.

Она слышала, как мать идет к входной двери, потом возвращается. Дениз так долго смотрела на замысловатый узор лоскутного коврика, что, должно быть, он навеки отпечатался в ее памяти.

– Откуда это? – спросила Инид.

– Не знаю.

– Это ты спрятала в календарь?

– Секрет.

– Ты, кто же еще.

– Нет.

Инид положила таблетки на кухонный столик, отступила на два шага, нахмурилась.

– Кто бы ни спрятал их в календарь, хотел как лучше, – признала она. – Однако им не место в моем доме.

– Хорошая мысль.

– Мне нужно только настоящее или ничего.

Правой рукой Инид смела таблетки в подставленную горсткой левую, выбросила в дробилку для мусора, включила воду и истолкла аслан в порошок.

– Настоящее – это что? – спросила Дениз, когда шум утих.

– Я хочу, чтобы мы собрались все вместе на последнее Рождество.

Гари, принявший душ, чисто выбритый и изысканно одетый, вошел в кухню и успел расслышать это заявление.

– Придется смириться, что нас четверо, а не пятеро, – произнес он, открывая бар. – Что стряслось с Дениз?

– Расстроилась из-за папы.

– Самое время, – сказал Гари. – Действительно, есть из-за чего поплакать.

Дениз подобрала с полу скомканные салфетки.

– Плесни мне побольше того же, что и себе, – попросила она.

– Я думала, сегодня мы откроем шампанское Беа! – вмешалась Инид.

– Нет! – ответила Дениз.

– Нет! – подхватил Гари.

– Оставим про запас, на случай, если приедет Чип! – решила Инид. – Что это отец так долго возится?

– Наверху его нет, – сказал Гари.

– Ты уверен?

– Вполне.

– Ал! – закричала Инид. – АЛ!

Полузабытый огонь в гостиной разгорелся сильнее. Белые бобы тушились на прикрученной конфорке, из кондиционера шла струя теплого воздуха. Снаружи скрипели на снегу шины запоздалого автомобиля.

– Дениз, – попросила Инид. – Сходи посмотри, может, он в подвале?

Дениз не спросила «Почему именно я?», хотя спросить хотелось. Подойдя к лестнице в подвал, она окликнула отца. Внизу горел свет, из лаборатории доносилось какое-то загадочное шуршание.

– Папа! – снова позвала она. Ответа не было.

Страх, охвативший Дениз, когда она спускалась по ступенькам, напоминал ужас, пережитый в тот печальный год детства, когда Дениз просила завести домашнее животное и ей подарили клетку с двумя хомячками. Собака или кошка повредили бы обивку мебели, но двух юных хомячков из приплода, полученного в доме Дриблетов, Инид согласилась принять. Каждое утро, спускаясь в подвал накормить зверьков и налить им свежей воды, Дениз гадала, какой новый кошмар они высидели за ночь специально для ее глаз – гнездо со слепым, извивающимся, розовым выводком, плодом инцеста, или идиотскую, до отчаяния бессмысленную баррикаду из собранных в кучу опилок, за которой на обнаженном металлическом полу клетки тряслись родители, наглые, раздувшиеся, сожравшие все свое потомство, – вряд ли это было так уж аппетитно даже на вкус хомяка.

Дверь в мастерскую Альфреда была закрыта. Дениз постучала.

– Папа?

Альфред ответил сразу, напряженным, сдавленным лаем:

– Не входи!

За дверью что-то твердое проскребло по цементу.

– Папа! Что ты там делаешь?!

– Сказано: не входи!

Дениз видела ружье. «Конечно, – подумала она, – кому же, как не мне, быть тут. – И еще она подумала: – Я понятия не имею, что делать».

– Папа, я должна войти.

– Дениз!..

– Вхожу! – предупредила она.

Она распахнула дверь, яркий свет ударил в глаза. Одним взглядом Дениз охватила ветхую, испещренную краской простыню на полу, старика, лежащего на спине, неуклюже приподняв бедра, – колени дрожат, взгляд расширенных глаз сфокусирован на нижней стороне верстака, он сражается с огромной пластиковой клизмой, которую воткнул себе в прямую кишку.

– Ох, прости! – Дениз отвернулась, руки в отчаянии взметнулись вверх.

Альфред дышал хрипло и ничего не отвечал.

Дениз прикрыла дверь и глубоко вздохнула. Наверху прозвенел звонок. Сквозь стены и потолок Дениз слышала приближавшиеся к двери шаги.

– Это он, это он! – восклицала Инид.

Радостная песенка – «Это очень похоже на Рождество», – и очередной мыльный пузырь лопнул.

Дениз присоединилась к матери и брату. Знакомые люди собрались у заснеженного крыльца: Дейл Дриблет, Хони Дриблет, Стив и Эшли Дриблет, Кёрби Рут с несколькими дочерьми и коротко стриженными зятьями, весь клан Пирсонов. Инид обняла Дениз и Гари за плечи, прижала их к себе, аж на цыпочки стала от восторга.

– Бегите за папой! – распорядилась она. – Он любит колядки.