Бесстрашные маршрутные автобусы подвозили все новые партии иностранцев. Насколько Чип мог понять, очереди у стоек вовсе не подвигались. Он сверился с расписанием вылетов на табло и выбрал компанию «Финнэр» – у нее было объявлено больше всего рейсов.

В конце длиннющей очереди к регистратору «Финнэр» стояли две американские студентки в расклешенных брюках; прочий их наряд также представлял собой ретро шестидесятых годов. На чемоданах были надписаны имена: Тиффани и Черил.

– У вас есть билеты? – поинтересовался Чип.

– На завтра, – ответила Тиффани. – Но дело пахнет керосином, так что вот…

– Очередь продвигается?

– Не знаю. Мы пришли десять минут назад.

– За десять минут – никакого движения?

– Работает всего один регистратор, – пояснила Тиффани. – Но похоже, другой стойки «Финнэр», получше, не имеется, так что вот…

Чип окончательно растерялся. Потребовалось все его мужество, чтобы отказаться от идеи поймать такси и вернуться к Гитанасу.

Черил продолжала рассказ, обращаясь к Тиффани:

– А папа говорит: «Раз ты едешь в Европу, сдай квартиру», а я ему: «Я обещала Анне, что она сможет останавливаться у меня, когда играют дома, и спать с Джейсоном, так? Не могу же я отказаться от своего слова, так?» А папа начинает выдвигать ультиматумы, и я ему говорю: «Здрасте, это же моя квартира, так? Ты же купил ее для меня, так? А теперь кто-то чужой будет жарить еду на моей плите и спать в моей постели?»

– Какой кошмар! – посочувствовала Тиффани.

– Класть голову на мою подушку?! – не унималась Черил.

Еще двое иностранцев, на этот раз бельгийцы, пристроились позади Чипа. Уже приятно – теперь не он последний. Чип по-французски попросил бельгийцев присмотреть за чемоданом и сохранить его место в очереди. Пошел в туалет, заперся в кабинке и пересчитал выданные Гитанасом деньги.

29.250 долларов.

Почему-то эта сумма огорчила Чипа. Огорчила и напугала.

В туалете ожил репродуктор, по-литовски, по-русски и, наконец, по-английски сообщил, что рейс «Польских авиалиний» №331 из Варшавы отменен.

Чип переложил двадцать сотенных бумажек в карман футболки, двадцать сотенных в левый ботинок, а пачку вложил обратно в конверт и засунул его под футболку, прямо на живот. Лучше бы Гитанас не давал ему денег. Не получил бы денег, пришлось бы застрять в Вильнюсе. Теперь причины задерживаться в Вильнюсе не было, и в вонючей уборной перед Чипом во всей наготе предстал тот факт, который он тщательно скрывал от себя последние двенадцать недель: он боялся вернуться домой.

Всякому неприятно так отчетливо разглядеть в себе трусость. Деньги раздражали Чипа, он злился на Гитанаса, который выдал ему жалованье, злился на литовцев – нашли время для переворота! – но от правды не уйдешь: Чип боялся возвращения, и винить в этом страхе было некого, кроме самого себя.

Он вернулся в очередь, которая так и не сдвинулась с места. Громкоговорители аэропорта сообщили об отмене рейса №1048 из Хельсинки. По цепочке людей пронесся дружный вздох, тела подались вперед, начало очереди расплющилось о стойку, приняв форму трапеции.

Черил и Тиффани пинками подтолкнули свой багаж вперед. Чип последовал их примеру. Он возвращался в реальный мир, и реальность его не устраивала. Больничный безысходный свет ложился на лица девушек, на их багаж, на униформу служащих «Финнэр». Никуда не спрячешься. Все вокруг уткнулись в книги. Чип уже год не читал. Перспектива прочесть книгу пугала его не меньше, чем перспектива провести Рождество в Сент-Джуде. Снова захотелось выйти из здания аэропорта и остановить такси, но Гитанас, вероятно, уже бежал из Вильнюса.

Чип продолжал стоять под ярким, жестоким светом, пока не пробило два часа, потом полтретьего – в Сент-Джуде раннее утро. Снова доверив бельгийцам свой чемодан, Чип отстоял другую очередь и позвонил по телефонной карточке.

Голос Инид был слаб и невнятен:

– Ал-ло?

– Привет, мам, это я.

И тут же ее голос окреп, зазвенел:

– Чип! Ой, Чип! Ал, это Чип! Это Чип! Чип, ты где?

– В Вильнюсе, в аэропорту. Еду домой.

– Это чудесно! Чудесно! Скажи мне, Чип, скажи: когда ты доберешься до нас?

– У меня пока нет билета, – сказал он. – Тут всякие беспорядки. Завтра ближе к вечеру, наверное. Во всяком случае, не позднее среды.

– Чудесно!

Он не был готов к восторженным материнским излияниям. Если в прошлом кто-то ему и радовался, это было так давно, что уже не верилось. Он постарался контролировать свой голос, не частить. Обещал позвонить, как только окажется в другом аэропорту, получше.

– Это замечательно! – ликовала Инид. – Я так счастлива!

– Ладно, скоро увидимся.