– Помнишь, мы-то считали трудоголиком старину Алана? – сказал Ламар.

– Надо отдать должное Джамборетсу, – откликнулся Дон Армор, – смотреть на него было куда приятней.

– Хи-хи!

– Поди-ка поработай, когда красуля, не хуже Алана Джамборетса, разгуливает рядом в коротенькой юбочке.

– Алан собой хорош, что правда, то правда.

Послышался стон.

– Богом клянусь, Ламар, – сказал Дон Армор, – я жалобу подам в охрану труда. Это жестокое и необычное наказание. Ты видел ее юбчонку?

– Видел-видел. Давай потише.

– Я с ума схожу.

– Сезонная проблема, Доналд. Через пару месяцев рассосется.

– Если Роты меня раньше не уволят.

– С чего ты взял, что слияние все-таки произойдет?

– Восемь лет я потел в поле, пока добрался до конторы. Самое время большому начальнику прийти и дать мне пинка под зад.

На Дениз в тот день была короткая юбка цвета электрик, купленная в комиссионке, – по правде говоря, даже странно, что мать, с ее мусульманскими понятиями о женской одежде, не возражала против такого приобретения. Отчасти допуская, что Ламар и Дон Армор говорили о ней, – а эта мысль застряла у Дениз в голове как нечто чуждое, но неустранимое, вроде постоянной тупой мигрени, – она чувствовала себя глубоко задетой, словно Дон устроил вечеринку в ее доме и забыл ее пригласить.

Когда Дениз вернулась в чертежную, Дон, на мгновение подняв голову, обвел скептическим оком всех, кроме нее. Когда его взгляд скользнул мимо Дениз, она ощутила странную потребность вонзить ногти в свое тело или пощипать себя за соски.

В Сент-Джуде начался грозовой сезон. Воздух пропах мексиканской яростью, ураганами, переворотами. Поутру с наглухо затянутого тучами неба гремел гром, глухие раскаты доносились из крошечных городишек к югу, где не бывал никто из общих знакомых. Размеренные полуденные удары – будто молотом по наковальне – среди почти ясного неба. Тревожный гром громыхал ближе к вечеру, когда на юго-западе собирались плотные сине-зеленые, словно волны, тучи, а над головой ярко светило солнце, и жара становилась совсем уж невыносимой, будто напоследок брала свое. К ужину начиналось драматическое представление: грозовые фронты закрывали небо в радиусе пятидесяти миль по всем направлениям, давили друг друга, точно огромные пауки в тесной банке, напирая со всех четырех сторон.

Шквал за шквалом обрушивались крупные дождевые капли; окно превращалось в черно-белый экран, картинка расплывалась, лишь вспышки молний выхватывали из хаоса дома и деревья; детишки в плавках, накинув на плечи насквозь промокшие полотенца, стремглав мчались домой, точно дезертиры. А поздно ночью барабанная дробь, грохот летней артиллерии на марше.

Каждый день в газетах Сент-Джуда печатались слухи о предстоящем слиянии: назойливые женихи «Мидленд-Пасифик», близнецы Хиллард и Чанси Рот, якобы вели в городе переговоры с главами трех профсоюзов: Роты якобы в Вашингтоне, где опровергали перед сенатской комиссией жалобу «Мидпас». Сообщалось, что «Мидпас» просила «Юнион-Пасифик» выступить в качестве благородного рыцаря. Роты отстаивали правоту своих действий по реструктуризации «Арканзас-Саузерн». Представители «Мидленд-Пасифик» призывали всех заинтересованных жителей Сент-Джуда писать и звонить конгрессменам…

Дениз вышла из офиса на ланч, когда часть неба заволокло тучами и в квартале от нее взорвалась верхушка телеграфного столба. Она увидела ярко-розовую вспышку, дуновение грозы коснулось ее кожи. Секретарши с воплями неслись через парк. Дениз повернулась на каблуках и поспешно возвратилась со своей книжкой, сандвичем и сливами на двенадцатый этаж, где каждый день за двумя столами играли в пинокль. Она села у окна, но не стала на глазах у всех читать «Войну и мир» – это было бы демонстративно и недружелюбно. Дениз просто глазела то на творившееся за окном безумие, то на карточную игру в комнате.

Дон Армор развернул сандвич, посмотрел на кусок копченой колбасы, на горчицу, сохранявшую точный отпечаток хлеба, и пожал плечами. Небрежно упаковал сандвич обратно в фольгу и покосился на Дениз так, словно это она испортила ему день.

– Объявляю шестнадцать.

– Кто тут намусорил?

– Эд, – сказал Дон Армор, разворачивая карты веером, – ты поаккуратнее с бананами.

Эд Албердинг, самый старый из чертежников, фигурой напоминал кеглю, а седые его волосы курчавились, точно перманент на голове старой девы. Часто мигая, Эд жевал банан и напряженно всматривался в карты. Ошкуренный фрукт лежал перед ним на столе. Он отломил еще кусочек.

– В бананах ужас как много калия, – заметил Дон Армор.

– Калий полезен, – откликнулся сидевший напротив Ламар.

Дон Армор положил карты и мрачно воззрился на Ламара.

– Шутишь, что ли? Врачи дают калий, чтобы сердце остановилось.

– Старина Эдди истребляет по два-три банана в день, – вставил Ламар. – Как сердечко, мистер Эд?

– Ребята, займемся делом! – сказал Эд.

– Но я же о твоем здоровье тревожусь!

– Вам бы только шутки шутить, мистер!

– День за днем на моих глазах ты поглощаешь ядовитый калий. Мой дружеский долг – предостеречь тебя.

– Твой ход, Дон!

– Выкладывай карту, Дон!

– А что получаю взамен? – обиженно брюзжал Дон Армор. – Не верят, подозревают в чем-то!

– Доналд, ты играешь или задницу греешь?

– Конечно, если Эд перекинется, потому что мотор у него откажет из-за острого хронического отравления калием, я сделаюсь тут четвертым по старшинству и мне будет обеспечено местечко в Литл-Роке в «Арканзас-Саузерн» тире «Мидленд-Пасифик», так что чего я из себя выхожу? Съешь заодно и мой банан, хочешь, Эдди?