Недоуменно хмурясь, Джемми пошел за ним. Для троих здесь не хватало места. Но они по крайней мере могли спокойно поговорить, не потревожив миссис Картер.

Барнаби сунул руку в карман и вытащил оттуда все серебро. Он не мог дать Джемми золотой соверен: такое богатство могло поставить жизнь мальчика под угрозу.

– Возьми, – коротко сказал он и, поймав костлявую ладонь Джемми, высыпал в нее монетки. Тот попытался было протестовать, но Барнаби строго объяснил: – Это не милостыня, а подарок твоей матери. Не хочу, чтобы ты говорил ей о деньгах, но надеюсь, ты используешь деньги для ее же пользы.

Губы мальчика были плотно сжаты. Он явно насторожился:

– То есть как это?..

– Ты должен больше есть.

Джемми опустил глаза.

Барнаби вздохнул, но все же продолжал:

– Ты для нее важнее всего на свете. И ты должен уважать ее желания и заботиться о себе… ради нее.

Поколебавшись, он уронил руку на костлявое плечо Джемми, слегка сжал и тут же отпустил.

– Знаю, это нелегко, но ты справишься.

И, помедлив, спросил:

– Обещаешь?

Джемми наконец кивнул и едва слышно прошептал:

– Д-да. Обещаю.

– Вот и хорошо.

Повернувшись, он шагнул к Пенелопе. Та все это время молча наблюдала за происходящим. Постояла еще мгновение и вышла.

Барнаби, снова пригнувшись, вышел на мрачную улочку.

Джемми, вытирая лицо рукавом, подошел к двери.

– Спасибо, – тихо сказал он. – Вам обоим.

Барнаби кивнул:

– Помни свое обещание. Когда настанет время, мы приедем за тобой.

Пенелопа вынуждена была признать, что Барнаби Адэр – редкостной души человек.

Она предпочла бы считать его типичным светским джентльменом, державшимся на недосягаемом расстоянии от мостовых, по которым сейчас катился экипаж. Джентльменом, которого не касались насущные проблемы бедняков.

Но его призвание, то самое призвание, которое побудило ее искать его помощи, было абсолютным доказательством того, что Барнаби вовсе не похож на светского джентльмена.

А потом… потом он повел себя как не многие из ее знакомых и заслужил такое уважение, какого она ни к кому не питала.

И все ее планы рухнули. Теперь она не сможет игнорировать его… даже делать вид, будто игнорирует его, – потому что восхищается этим человеком. Высоко ценит его как личность.

Что же, теперь ей нужно все хорошенько обдумать. Снова. С самого начала.

Оба всю дорогу молчали. Наконец экипаж остановился у приюта. Барнаби с трудом отрешился от мрачных мыслей. Он никак не мог решить, как оградить Пенелопу от визитов, подобных сегодняшнему.

Открыв дверь экипажа, он выбрался сам, высадил Пенелопу, заплатил кучеру и добавил щедрые чаевые.

Когда благодарный кучер хлестнул лошадей, Барнаби повернулся, но на этот раз не сжал ее локоть – теперь в этом не было необходимости, – а вместо этого взял под руку.

Она искоса глянула на него, но не отстранилась. Он открыл калитку, и они проследовали к крыльцу.

Барнаби позвонил в колокольчик.

– Где вы будете вечером? – спросил он.

– А… что? – удивилась Пенелопа.

– На случай, если я захочу еще что-то узнать, – бросил он, словно объясняя очевидное.

Она попыталась припомнить распорядок дня:

– Мы с мамой будем на вечере у леди Моффат.

– Если мне понадобится какая-то информация, я буду знать, где вас найти.

К ее облегчению, дверь открылась. Он кивнул миссис Кеггз, коротко поклонился Пенелопе, повернулся и отошел, пока окончательно не потерял самообладания.

Ровно в три часа дня Стоукс появился перед дверью шляпной лавки. Гризельда уже ждала его и впустила без промедления. Жалюзи на витрине и стеклянная панель на двери были уже опущены. Учениц нигде не было видно.

Гризельда отметила, что у обочины ждет наемный экипаж.

– Сейчас, только возьму шляпку и сумочку.

Стоукс терпеливо ждал в дверях, пока она вынырнет из-за шторы, уже в изящной соломенной шляпке, прикрывавшей темные волосы. На взгляд Стоукса, шляпка была очень модной.

Заперев двери, она уронила тяжелый ключ в холщовый мешочек и последовала за Стоуксом.

Он предложил ей руку. Гризельда недоуменно уставилась на нее, но доверчиво протянула свою. Он осторожно сжал тонкие пальцы и помог ей сесть в экипаж.