–  Идем на болото!
– Роман спрыгнул на пол, едва не сбив с ног лакея Фому с дымящимися на подносе чашками.

–  Вот место для прогулок! Отчего ж на болото?

–  А поглядим заодно, с какой стороны гать засыпать, - принимая свою сугубую высокую чашку, ответил Филипп.
– Давно пора, о прошлой неделе теленок потонул у вдовы кузнеца.

Елена отхлебнула исходящего паром ароматного напитка из низенькой чашечки. Старая цыганка говорила, что только потому она, Нелли, не простыла насмерть в наводнение 1783 году, что наелись они с Катькой шоколаду в оставленном хозяевами павилиончике, что плыл, несомый бурными волнами по столичным затопленным улицам. Впрямь ли шоколад так целебен? Дорого б дал Роман, чтоб оно было правда, причем чтоб конфекты были целебнее питья. Ишь, как выгребает ложечкою остаток из своей китайской кружки.

–  Дядя Филипп! Идем на гать! А Лена может дома остаться, она пешком за нами плохо поспевает!

–  Вот приятные слова! Да захочет ли Филипп гулять без меня?
– Елена покосилась на мужа, с трудом удерживая неуместную улыбку.
– Или тебя, мой свет, тож не устроит, что я за мужчинами не угонюсь?

–  Прости, Нелли… Ты говорила что?
– произнес Филипп тихо. Выражение удивления либо даже тревоги проступило в осунувшемся вдруг лице его.

–  Говорил, сказать по правде, больше Роман… О чем ты задумался?

–  Я слушал, откуда музыка?
– напряженно впившись тонкими перстами в подлокотники, Филипп подался вперед.
– Целой оркестр, откуда в наших краях? Неужто это в саду?

–  Какой оркестр? Где? Отчего я не слышу?!
– Роман кинулся к окну.

–  Свет мой, нету никакого оркестра!
– Кровь отлила от щек, оставляя лицо цепенеть в непонятной испуге.

–  Andante non troppo… Теперь виолончель… - Филипп продолжал словно бы прислушиваться, жестикулируя теперь одною рукою, как нередко делают меломаны.
– Вещь знакома, но вспомнить не могу! Нелли, разве мы с тобою не вместе сие слушали о позапрошлую зиму?

–  В саду никакого оркестра впрямь нету, - надувшийся Роман, подозревая розыгрыш, вылез из шелковой занавески.
– Там только Амвроська-пьяница куда-то бежит прямо по газону!

–  Филипп!
– Елена, приблизясь к мужу, с силою сжала его руку в своей.
– Что с тобою?

–  Право сам не пойму, мой друг, - Филипп де Роскоф поднял взгляд на жену: самыми привычными были его серые глаза, и нежная забота светилась в них.
– Я напугал тебя? Прости! Но право мне помнилось сейчас… Да так ясно…

–  Пустое!
– Нелли казалось, что грозовая туча, вроде той, что ударила недавно молоньею в сухое дерево, вдруг остановилась, не выпустив суровой своей стрелы.
– Ты засиделся вчера за полночь за своими книгами. Далёко за полночь, почти до петухов, ночи-то теперь коротки.

–  Так идем мы на болото?
– нетерпеливо воскликнул Роман.

–  Ло-ло-то!
– старательно повторил Платон.

–  Непременно идем, Роман Сабуров, - улыбнулся Филипп, подымаясь. Рука его, сверкнув гранатовым кольцом, на мгновение прикрыла глаза.

Нелли еле удержала в груди крик: через мгновение Филипп бессильно рухнул обратно в кресло.

–  Что-то я… нынче без сил… Ноги не держат… Неужто солнце ударило?

Звонки отчаянно звенели в глубине дома к великому интересу Платона, махавшего обеими ручками вослед каждой трели.

–  Роман… Им толковать дольше… Беги-ко быстро за Парашею, скажи, дядя твой приболел!

–  Не тревожься, Лена, я скоро!
– скользнувши по комнате быстрым взглядом, мальчик скрылся в дверях.

–  Что за страх ребяческой?
– слабо улыбнулся Роскоф.
– Экая невидаль удар солнечный. Наверное, Нелли, это я на солнце перегрелся, вот теперь и в глазах темно.

–  Темно в глазах?
– Лоб мужа казался обжигающе холодным. Не доверяясь ладони, Нелли коснулась его губами.

–  У всех темно… кто на солнце долго был… Так что и книги ты зряшно обвинила, мой друг.

Нелли убить была готова за бестолковость лакеев, неуклюже поддерживающих Филиппа по дороге в спальню. Казалось, минул битый час, прежде, чем оказался он на постеле, освобожден от сюртука и тесной жилетки.

–  Все тёмно, Филипп?

–  Да… Вроде как сумерки вокруг тебя, Нелли.

Но разве при ударе солнечном не должно быть жара? Жар должен быть, наверное должен! А лоб холодный… и персты еще хладней… Нет, то не солнце. Но что же тогда?

Камердин Данила, молодой парень, меньше году как взятый в господский дом, раз другой шмыгнул было носом, стягивая туфли с ног своего господина. Однако ж зареветь в голос не посмел, чуя, что надобно бояться Нелли.

–  Касатка, что стряслось с Филипп Антонычем?

Нелли вздохнула с невольным облегчением.

Параша, еще запыхавшаяся от бега, опустилась около кровати - Данила еле успел отскочить в сторону.

–  Да много шуму из ничего… Прасковия, - Филипп даже не приподнял головы.