–  А, с Филипповым-то сынком! Враги кровные, ясное дело!
– Катя сидела на полу, как, впрочем, и Нелли с Парашею, ибо в жилище Мадлон имелся только один тяжелый табурет в углу. От этого сиденья ли на полу, от того ли, что вновь было их три, Нелли показалось, что детские времена воротились.

–  Не кровные, Катька, не кровные, но враги. Хуже кровных по-своему. Отчего сразу не убили, загадка. Думала было, что со свекром-батюшкой хотят на чем-то торговаться, да нет, убили господина де Роскофа. Всю голову я поломала, Катька! Покуда вить не пойму, зачем им мальчик, не пойму и другого - где он.

–  Вот оно как… Погоди! По вашему мне до завтра болтать, - Катя, обернувшись к хозяйке, разразилась быстрою тирадой на каком-то глуховатом и гортанном наречии, чем-то напомнившем Нелли язык утукков. Неужто это теперь и есть ее родное? Ох, Катька, Катька! И сын у ней главней мужа выходит, и еще, поди, незнамо что.

–  Хорошо, угадать тебе, допустим, надобно.
– Катя уже обменялась меж тем с Мадлон несколькими непонятными скороговорками.
– Только не непременно ж сидеть сложа руки, еще вить и ноги у человека есть кроме головы.

–  Ну и что ж мне с пустой головой ногами делать?
– ехидно осведомилась Нелли.

–  Идти, - усмехнулась Катя.
– Мадлон, вишь, дело говорит. Надобно идти к тому, кто твоих врагов лучше знает, чем ты. Авось он и подскажет.

–  Да только кто ж таков человек?
– спросила Нелли, понимая, впрочем, что кого-то ввиду наверное имели.

–  Беги из кровавого города, златовласое дитя, - Мадлон опустилась на колени, и крепко обхватив ладонями голову Елены, заглянула ей в глаза. Черные ее очи были моложе грубоватого лица, но немолоды были морщинистые веки. Взгляд цыганки втягивал, словно опасная речная воронка.
– Беги к бурым скалам, там хорошо на ветру. Беги в край жестокий, но не злой. Беги туда, где совы кричат днем. Там есть человек, его зовут Белый Лис. И мужики и дворяне подчиняются ему, а синие его ненавидят. Еще бы, он видит их на три аршина под землей. Если кто и может подсказать тебе, зачем ребенка украли вместо того, чтоб убить, так это он.

–  К бурым скалам? Куда же это, по какой дороге?
– спросила Нелли тихо.

–  Пробирайтесь на Лизьё, только пешком, с лошадьми опасней, - цыганка, выпустив Нелли, поднялась.
– Не доходя вас встретит человек, Кандилехо будет знать место. Цыганам мало дела, кто сидит на троне, только чинить нам зло себе дороже. Тот человек проведет вас к Белому Лису.

–  Может статься, с лошадьми и опасней, - с горечью заметила Нелли.
– Только вить, Парашка, Катька, нам их и взять не на что! Бумаги мои остались у злодеев. Даже кошелек отняли тюремщики. Доберемся, куда денемся, лето, но трудно будет.

–  Э, не так все худо! Немного денег по дороге найдем, - Катя тряхнула кудрями.
– Мадлон, ты б ей погадала, хоть на гуще кофейной, мне не с руки подруге гадать. А надо бы знать между тем про мальчонку, да какие беды грозят.

–  Даже не проси!
– убежденно воскликнула старая цыганка.
– Другой раз бы погадала ей, да только сейчас никак нельзя. Есть сила, что даже подступаться-то к ней запрещает. И против этой силы идти - вовсе надо не голову на плечах иметь, а пивной котел.

Приятно было б и самой знать, что тебя защищает, подумалось Елене. Кто-то говорит «не умру, но убью», должно быть о том и речь. Ну да, о чем же еще? Но чья сие сила?

–  Вот неладная, кого в старом башмаке несет?
– Мадлон озабоченно поднялась: в дверной молоток стучал по дереву словно огромный дятел.

Подруги переглянулись, перебрасывая друг дружке досадную мысль, что чаще всего так стучат не гости.

–  Тетка Мадлон, а, тетка Мадлон!!

Голос, к немалому облегчению всех, был невзрослый, девичий, хотя и по-уличному грубый.

–  Иветта, ты что ли, глупая девчонка?
– громко отозвалась Мадлон, даже не выходя в переднюю.
– Чего молотишь, как черти горох? Не могу я тебе открыть, гости у меня.

–  А солдат не позовет?
– шепотом спросила Нелли.
– Дети здесь доносят.

–  Я часто не отпираю, - ответила Мадлон так же тихо.
– Богатых женщин я пользую от бесплодия и других хворей. Кому охота, чтоб увидали? Все знают.

–  Ой, тетка Мадлон, до болезней ли теперь?!
– Юный голос захлебывался от возбуждения.
– Такое случилось на улице Кордельеров, такое!! Просто страшная беда!! Такое горе, такое! Я уж полквартала обежала, надобно все бросать да скорей туда, нето все пропустим! Ужас, беда, кошмар!

–  Да говори ты толком!

–  Я и говорю, беда! Друга Народа убили! Насмерть! Ножом!! Вот злодеяние-то, а?! Тетка Мадлон, недосуг, либо ты идешь, либо уж я дальше бегу!

–  Кто ж этот молодец, поймали его?
– Мадлон вышла-таки в прихожую, судя по стуку, отворила верхнюю половину двери. Голос стал еще громче. Нелли, Параша и Катя прислушивались, затаивши дыхание.

–  Не молодец, не молодец, девушка! Ее и не ловили, она не убегала даже! Девушка из бывших! Вот злодейка, а? В белом платьи! Вошла к Другу Народа, как он ванну принимал, очень уж лишаем мучился, бедняжка! Попросилась пустить, будто по делу, а сама пырь ножиком, да прямо в грудь! И так, Пьеро наш сказывал, чисто стукнула, что бедняжка только успел с перепугу служанку на помощь позвать, ну прачку, с которой жил! Та вбежала с табуреткою в руках, а уж он, защитник наш, лежит мертвый весь в кровавой воде!