Логика подсказывала, что случилось это где-то между 5:30 и 7:45 пополудни. В этот период времени я обыскивал дом в Кампс Энде, исследовал черную комнату, возил Элвиса сначала в дом к чифу Портеру, а потом в баптистскую церковь, после чего уже один поехал к Маленькому Оззи.

Чиф Портер поручился бы за то время, которое я провел в его доме и во дворе, но я сомневаюсь, что любой суд принял бы поручительство призрака Элвиса за другой отрезок времени этого периода.

С каждой минутой моя уязвимость вырисовывалась все яснее, я понимал, что отпущенное мне время истекает. То есть в дверь ко мне могла постучать только полиция, посланная сюда анонимным доброжелателем.

Осознание, что надо спешить (до паники оставалось чуть-чуть), придало мне сил. Пыхтя и ругаясь, я вывалил Робертсона из ванны на простыню, расстеленную на полу.

В ванну вылилось на удивление мало крови. Я включил душ и смыл пятна с эмали обжигающе горячей водой.

Я уже понял, что больше не смогу заставить себя ступить в эту ванну. И мне оставалось либо до конца жизни ходить немытым, либо сменить квартиру.

Вывернув карманы брюк Робертсона, я обнаружил много денег: в левом — двадцать хрустящих стодолларовых банкнот, в правом — двадцать три. Стало ясно, что убили его не ради денег.

Я вернул банкноты в карманы брюк Робертсона.

Денег хватало и в бумажнике. Я сунул их в один из карманов, а бумажник оставил, чтобы внимательнее ознакомиться с его содержимым, когда появится такая возможность. Я надеялся найти хоть какое-то объяснение кровавым намерениям убитого.

Когда я заворачивал труп в простыню, он издавал какие-то неприятные булькающие звуки. Пузырьки мокроты или крови разрывались в горле, создавая впечатление, будто труп хрипит или рыгает.

Концы простыни я завязал узлом в голове и в ногах трупа. Потом обвязал ноги и голову белыми шнурками, которые достал из запасной пары кроссовок.

Завернутый в простыню, Робертсон напоминал большущую самокрутку. Я не употребляю наркотики, даже не курю травку, но так уж выглядело мое творение.

А может, он напоминал кокон, и гигантская гусеница или личинка меняла в нем свой облик. Мне не хотелось думать о том, во что она может превратиться.

Определив пластиковый пакет из книжного магазина на роль чемодана, я запаковал в него смену одежды, шампунь, зубную щетку, зубную пасту, электрическую бритву, сотовый телефон, фонарь, ножницы, пачку влажных салфеток в фольге и флакон таблеток, понижающих кислотность желудка. Чувствовал, что без них этой ночью мне не обойтись.

Выволок тело из ванной, протащил через комнату к большему из двух окон, выходящих на юг. Если б я жил в обычном доме, с жилой квартирой на первом этаже, утром комитет жильцов издал бы указ, запрещающий перетаскивать по полу трупы после десяти вечера.

Тело весило слишком много, чтобы я мог его поднять. Его спуск по лестнице сопровождался бы слишком громким шумом, не говоря уж о том, что зрелище это могло стать незабываемым спектаклем для случайного прохожего.

Перед окном стояли маленький обеденный стол и два стула. Я отодвинул их в сторону, поднял нижнюю половину окна, снял противомоскитную сетку, выглянул, чтобы убедиться, что память меня не подвела и это окно не просматривается из домов соседей.

Забор и густая листва растущих вдоль него деревьев отсекали любопытные взгляды. А если сквозь зазоры между ветвями кто-то из соседей и увидел бы какое-то шевеление, то лунного света определенно бы не хватило, чтобы их показания в зале суда признали достаточно весомыми.

Я приподнял ноги трупа, сунул их в окно. Конечно, Робертсон умер, но мне все же не хотелось сбрасывать его головой вниз. На полпути простыня зацепилась за торчащую головку гвоздя, но я чуть подтолкнул труп, подальше от стены, а далее гравитация сделала свое дело.

Подоконник отделяли от земли двенадцать или тринадцать футов. Не так и высоко. Шума, однако, было много. Раздавшийся громкий звук мог трактоваться однозначно: мертвое тело упало с высоты на твердую землю.

Ни одна собака не залаяла. Никто не спросил: «Ты это слышала, Мод?» Никто не ответил: «Да, Клем, я слышала, как Одд Томас выбросил труп из окна». Пико Мундо спал.

Бумажными полотенцами, чтобы не оставлять отпечатков пальцев, я поднял с ковра пистолет. Добавил его к содержимому пластикового пакета.

Вернувшись в ванную, проверил, не оставил ли чего-то существенного. Я понимал, что потом придется заняться тщательной уборкой, на которую сейчас времени просто не было: пропылесосить всю квартиру, чтобы вычистить волосы и волокна одежды, тщательно протереть все поверхности, которых мог коснуться Боб Робертсон…

Этим я бы ни в малой мере не помог убийце замести следы преступления. По всем признакам действовал хладнокровный профессионал, который не оставил ни отпечатков пальцев, ни других следов своего присутствия в моей квартире.