У него зажглись глаза, вернулось знакомое возбуждение.

– Только подумай, Джейсон! До сих пор наша единственная надежда уничтожить исламскую террористическую группировку заключалась в том, чтобы проникнуть в нее изнутри. Однако эта тактика является настолько сложной, что нам еще ни разу не удавалось добиться успеха. И вот теперь впервые перед нами открылась другая возможность. Это реальный способ обезоружить самую опасную в мире террористическую организацию извне. Этим я займусь сам. Но что касается главного финансиста, тут я никому не доверяю так, как тебе. Мне нужно, чтобы ты как можно скорее отправился в Одессу, выследил этого Лермонтова и устранил его.

Несуразный особняк из бутового камня был построен больше ста лет тому назад. С тех пор у него было достаточно времени, для того чтобы обжиться среди бескрайних холмов штата Вирджиния. Остроконечная крыша со слуховыми окнами, крытая черепицей. Владение окружено высокой кирпичной стеной с массивными стальными воротами, открывающимися дистанционно. Соседи считают, что особняк принадлежит удалившемуся от мира писателю, который, если взглянуть на копию сделки, хранящуюся в расположенном всего в пятидесяти километрах окружном архиве, выложил за него двести сорок тысяч долларов администрации округа, после того как был закрыт расположенный здесь до этого приют для душевнобольных. По слухам, у этого писателя тоже не все дома; он явно страдает манией преследования. Как иначе объяснить проволоку под напряжением, натянутую над стенами? Как иначе объяснить двух поджарых и постоянно голодных доберманов, которые бегают по территории, злобно рыча?

На самом деле особняк принадлежит ЦРУ. Ветераны управления, знающие, что к чему, прозвали его «угрюмым домом», потому что именно здесь агенты отчитываются о своих неудачах. О доме сложены мрачные шутки, потому что само его существование вселяет беспокойство. Именно сюда морозным зимним утром прямо из аэропорта имени Даллеса привезли Борна и Линдроса.

– Поверните голову вот так, хорошо.

Сотрудник ЦРУ положил руку на затылок Мартину Линдросу, как до того он совершил то же самое с Борном.

– Смотрите прямо перед собой, – продолжал сотрудник, – и постарайтесь не моргать.

– Да я уже тысячу раз проделывал это, – проворчал Линдрос.

Не обращая на него внимания, агент включил анализатор сетчатки глаз и прочитал данные исследования правого глаза Линдроса. Сняв изображение, анализатор автоматически сравнил рисунок сетчатки с эталоном, хранящимся в памяти. Совпадение было полным.

– Добро пожаловать домой, господин заместитель директора. – Улыбнувшись, агент протянул руку. – Рады приветствовать вас в «угрюмом доме». Ваша дверь вторая налево. Мистер Борн, а ваша – третья дверь направо.

Он жестом указал на лифт, установленный после того, как особняк перешел во владение ЦРУ. Поскольку лифт управлялся с внешнего пульта, кабина уже терпеливо ждала, двери были открыты. Внутри кабины, отделанной начищенной до блеска нержавеющей сталью, не было ни одной кнопки. Лифт мог доставлять пассажиров только в подвал, где их встречал похожий на средневековый застенок лабиринт бетонных коридоров, ведущих в комнаты без окон, навевающие клаустрофобию, и таинственные лаборатории, в которых трудились врачи и психологи.

Все в ЦРУ знали, что попадание в «угрюмый дом» – следствие какого-то страшного провала. Здесь побывали многие перебежчики, двойные агенты, предатели.

После чего об этих людях больше ничего не слышали и их судьба становилась предметом бесконечных мрачных пересудов.

Спустившись в подвал, Борн и Линдрос вышли в коридор, наполненный слабым запахом моющих средств. Какое-то мгновение они постояли, глядя друг на друга. Говорить больше было нечего. Пожав друг другу руки, словно гладиаторы, которым предстоит выйти на кровавую арену, они разошлись в противоположные стороны.

В комнате, расположенной за третьей дверью направо, Борн сидел на металлическом стуле с решетчатой спинкой, прикрученном болтами к бетонному полу. Длинные лампы дневного света под потолком, закрытые стальной решеткой, гудели, словно оводы на стекле. Кроме этого стула, вся обстановка состояла из металлического стола и еще одного стула, также привинченных к полу. В углу находились унитаз из нержавеющей стали, похожий на те, что имеются в тюремных камерах, и крошечный умывальник. В остальном комната была голая, если не считать большого зеркала на одной стене, через которое из соседнего помещения можно было наблюдать за тем, кто находится здесь.

В течение двух часов Борн ждал в полном одиночестве, в обществе лишь сердито жужжащих люминесцентных ламп. Внезапно дверь распахнулась. Вошел следователь и сел за стол напротив. Достав портативный диктофон, он включил запись, положил на стол папку и начал допрос.

– Расскажите мне максимально подробно все то, что произошло с вами с того момента, как вы приземлились на северном склоне Рас-Дашана, и до того, как вы вместе с объектом поднялись в воздух.

Следователь был мужчиной среднего возраста, среднего роста, с высоким покатым лбом и тонкими, редеющими волосами. Его отличали дряблый подбородок и проницательные лисьи глаза. Он ни разу не взглянул на Борна прямо, вместо этого изучая его украдкой, словно это могло позволить ему заглянуть Борну в душу или хотя бы его запугать.