Анна вздрогнула, чувствуя, как бешено заколотилось в груди сердце. Всего лишь рука куклы. Однако сердце никак не желало успокоиться. Как зачарованная, Анна в ужасе смотрела на оторванную руку. Почему-то она подумала про оборвавшуюся преждевременно жизнь Джойс, вот так же валяющуюся в зарослях пожухшей травы. «А какая разница между жизнью Джойс и тем, что осталось у меня самой?» – мысленно спросила себя Анна. Она не плакала уже очень давно. И вот теперь ей казалось, что она успела начисто позабыть, как это делается.

Дневной свет уступил место ночной темени, ледяной дождь сменился обволакивающим туманом. Влага конденсировалась на волосах, на руках. Время от времени где-то далеко звучала пронизанная отчаянием сирена, только для того, чтобы тотчас же затихнуть в напряженной тишине.

Сзади послышалось ворчание двигателя. С бьющимся сердцем Анна остановилась, дожидаясь, когда машина проедет мимо. Машина притормозила, тогда она снова пошла, убыстряя шаг. Машина, вынырнув из тумана, поехала следом за ней.

Резко развернувшись, Анна стиснула «смит-вессон» и направилась прямо к машине. Машина остановилась. Стекло в водительской двери опустилось, открыв лицо цвета старого сапога, нижняя часть которого была покрыта клочьями седых волос.

– Похоже, вы заблудились, – произнес водитель голосом, сиплым от бесчисленных тонн никотина и смолы. – Частный извоз. – Он прикоснулся к козырьку бейсболки. – Я подумал, вы будете не прочь прокатиться. Там, впереди, в конце квартала, шайка ребят, так они уже облизываются, глядя на вас.

– Я сама могу за себя постоять. – Неожиданный страх наполнил ее голос нотками вызова.

Таксист уныло смерил ее взглядом:

– Как скажете.

Он тронулся было с места, но Анна воскликнула:

– Подождите!

Она провела рукой по влажному лбу, чувствуя себя так, словно у нее началась лихорадка. Кого она хочет обмануть? У нее не хватит духа прицелиться в Сорайю, не говоря уж о том, чтобы ее убить.

Распахнув заднюю дверь, Анна плюхнулась в машину и назвала свой домашний адрес. Возвращаться в штаб-квартиру ЦРУ ей не хотелось. У нее не было сил взглянуть в глаза Джамилю или Старику. Интересно, а сможет ли она когда-либо это сделать?

Вдруг до нее дошло, что таксист, обернувшись, разглядывает ее лицо.

– В чем дело? – с вызовом спросила Анна.

Таксист ухмыльнулся.

– А ты чертовски привлекательная.

Решив нанести упреждающий удар, Анна достала пачку банкнотов и потрясла ими у водителя перед лицом.

– Вы меня везете или нет?

Облизнувшись, таксист включил передачу.

Когда машина тронулась, Анна нагнулась вперед.

– Просто чтобы вы знали, – сказала она, – у меня есть револьвер.

– И у меня тоже есть, сестренка, – оскалился седой водитель. – И у меня, твою мать, тоже есть.

Директор ЦРУ встретился с Лютером Лавалем в «Чертополохе», новомодном ресторане на углу Девятнадцатой улицы и Кью-стрит. Он попросил Анну зарезервировать столик в центре зала, чтобы во время беседы с Лавалем их со всех сторон окружали другие посетители.

Когда Старик вынырнул из густого зимнего тумана в гомон ресторана, могущественный повелитель военной разведки уже сидел за столиком. В темно-синем костюме, накрахмаленной белой рубашке и галстуке в красно-синюю полоску, заколотом булавкой с изображением американского флага, Лаваль в окружении молодых парней и девушек выглядел чужеродным пятном.

Накачанный торс Лаваля раздувал пиджак, как это бывает со всеми любителями мускулатуры. В целом он напоминал профессора Брюса Бэннера, который уже начинал превращаться в Халка. [12] Слабо улыбнувшись, он оторвался от виски с содовой и удостоил мимолетного прикосновения протянутую руку Старика.

Директор ЦРУ занял место напротив.

– Я очень рад, Лютер, что вы смогли выкроить время, чтобы встретиться со мной.

Лаваль развел свои огромные лапищи с толстыми мясистыми пальцами.

– Что будете?

– Виски, – сказал Старик появившемуся сбоку официанту. – Двойное, один кубик льда, но только большой.

Кивнув, официант удалился.

– Большие куски льда для виски лучше, – заметил директор ЦРУ. – Они тают дольше.

Глава военной разведки промолчал, выжидательно глядя на Старика. Когда принесли виски, мужчины подняли стаканы и выпили.

– На улицах сейчас творится кошмар, – сказал Старик.

– Всему виной туман, – уклончиво ответил Лаваль.

– Когда мы в последний раз сидели вот так, вдвоем?