Если я убью вашего врага, настаивал тогда при переговорах Адан, то вы должны разрешить мне убить моих.

Итак, дело завершено, думает Адан. Мендес мертв, война окончена. Тио из тюрьмы вытащили.

И теперь новый patron — я.

Мексиканское правительство только что восстановило Римско-католическую церковь в полном юридическом статусе. Кейс, набитый шокирующими документами, перешел от Адана Барреры к определенным правительственным министрам.

Адан выходит из кабинета с официально новой душой, сверкающе-чистой.

Услуга за услугу.

В канун Нового года Нора возвращается домой после обеда с Хейли Сэксон. Она ушла еще до того, как откупорили шампанское.

Нет у нее никакого настроения. Праздники прошли уныло. Первое Рождество за девять лет она проводит не с Хуаном.

Вставив ключ в замочную скважину, Нора открывает дверь. Едва она входит, как чья-то рука зажимает ей рот. Она шарит в сумочке, стараясь найти газовый баллончик, но сумочку выбивают у нее из рук.

— Я не причиню тебе вреда, — говорит Арт. — Не надо кричать.

Он медленно отнимает от ее рта руку.

Нора, повернувшись, влепляет ему пощечину:

— Я сейчас вызову полицию.

— Я и есть полиция.

— Я вызову настоящую.

И, подойдя к телефону, начинает набирать номер.

— Ты имеешь право молчать, — говорит Арт. — Все, что ты скажешь, будет использовано против тебя в...

Нора опускает трубку.

— Так-то лучше.

— Чего тебе от меня надо?

— Хочу показать тебе кое-что.

— Ты представления не имеешь, сколько раз я слышала эти слова.

Арт достает из кармана куртки видеокассету.

— У тебя есть видео?

— Любительские видеосъемки? — смеется она. — Шикарно. Тебя снимали, и ты хочешь произвести на меня впечатление? Или меня? Сначала угрозы, теперь шантаж. Позволь сказать тебе кое-что, миленький: я такого навидалась, в кино я всегда смотрюсь красиво.

Открыв шкаф, Нора указывает ему на телевизор и видеомагнитофон:

— Есть все, что угодно, чтоб возбудить тебя.

Арт вставляет кассету.

— Сядь.

— Мне и так прекрасно, спасибо.

— Я сказал — сядь.

— О, еще и принуждение. — Нора опускается на диван. — Ну что, теперь счастлив? Возбудился?

— Смотри.

Она иронически усмехается, когда начинается запись, но усмешка с ее лица сползает, когда на экране появляется молодой священник. Он сидит на металлическом складном стуле за металлическим столом. Внизу высвечивается рамка с датой и временем съемок.

— Кто это? — спрашивает Нора.

— Отец Эстебан Ривера. Приходской священник Адана.

Нора слышит за кадром голос Арта, задающего вопросы.

И сердце у нее, пока она слушает, бьется все реже и реже.

— Двадцать четвертое мая тысяча девятьсот девяносто четвертого года, вы помните, где вы тогда были?

— Да.

— Вы совершали обряд крещения, правильно?

— Да.

— В своей церкви в Тихуане.

— Да.

— Взгляните на этот документ.

Нора видит руку, подталкивающую листок бумаги через стол к священнику. Тот берет листок, смотрит и снова кладет на стол.

— Вы узнаете его?

— Да.

— Что это?

— Запись о крещении.

— Адан Варрера записан тут как крестный отец. Вы видите?

— Да.

— Это ваш почерк, верно?

— Да.

— Вы записали Адана Барреру крестным отцом и указали, что он присутствовал на крещении, правильно?

— Я это сделал, да.

— Но ведь это неправда, так?

У Норы дыхание перехватило в долгую паузу перед ответом Риверы.

— Да, неправда.

Она чувствует, как к горлу подкатывает тошнота.

— Вы солгали?

— Да. И мне стыдно.

— Кто попросил вас сказать, будто Адан был там?

— Адан и попросил.

— Это ведь его подпись тут?

— Да.