Итак, Снаряд и Мечтатель дремлют как-то ночью под мостом, как вдруг Снаряд получает башмаком в ребро, он вскакивает, думая, что это коп или педик какой, но это, оказывается, Фабиан.

Мальчишка таращится на Фабиана, потому что боится, как бы tiro не влепил ему пулю в лоб, но Мартинес расплывается в улыбке и говорит:

— Hermanitos, пора показать, что вы храбрые ребята.

И стучит себе в грудь кулаком.

— А что ты хочешь, — осторожно спрашивает Снаряд, — чтоб мы сделали?

— Адан просит вас о помощи. Он хочет, чтобы вы вернулись в Мексику.

Фабиан объясняет, что на Баррера взвалили всю вину за смерть того священника, что federales преследуют их, обыскивают дома, арестовывают людей и что копы не угомонятся, пока не заполучат кого-то, кто участвовал в перестрелке.

— Вы поедет туда и дадите себя арестовать, — продолжает Фабиан, — и скажете им правду: мы охотились за Гуэро Мендесом, а он устроил нам засаду, и Фабиан ошибочно принял Параду за Гуэро и случайно убил его. Никто и в мыслях не имел убивать священника. Ну что-нибудь типа этого.

— Прям не знаю, приятель, — тянет Мечтатель.

— Послушайте, — нажимает Фабиан, — вы же совсем еще мальчишки. И вы не стреляли. Получите всего пару лет, а пока будете париться в тюряге, о ваших семьях позаботятся, заплатят по-королевски. А как выйдете, найдете благодарность и уважение от Адана Барреры в банке. Все это время вам будут идти проценты. Снаряд, ведь твоя мать горничная в мотеле, верно?

— Угу.

— Так больше ей не придется работать, — убеждает Фабиан, — если покажешь себя настоящим мужчиной.

— Ну не знаю, — колеблется Мечтатель. — Эти копы-мексикашки...

— Вот что я вам скажу. Помните награду за Гуэро? Те пятьдесят тысяч? Вы разделите их между собой. Скажите, кому отвезти деньги, и делу конец.

Мальчишки хотят, чтобы деньги отдали их матерям.

Когда они приближаются к границе, ноги у Снаряда начинают дрожать так сильно, что он пугается, как бы не заметил Фабиан. Коленки у него стукаются друг о дружку, он никак не может унять дрожь, и слезы так и текут по лицу. Ему стыдно, хотя он слышит, что и Мечтатель тоже шмыгает носом на заднем сиденье машины.

У границы Фабиан тормозит и высаживает их.

— Вы храбрецы! — подбадривает он их. — Вы настоящие воины!

Они без проблем проходят иммиграционный контроль и таможню и шагают на юг, к городу. Квартала через два в лицо им, ослепляя, бьет прожектор, на них орут federales, приказывая поднять руки. Снаряд выполняет приказание, его тут же хватает коп, швыряет на землю и, заведя руки за спину, защелкивает наручники.

И Снаряд лежит в пыли, спине больно, но потом эта боль кажется уже ерундой: один federale плюет ему в лицо, лупит изо всех сил ногой прямо по уху носком солдатского ботинка — у Снаряда лопается барабанная перепонка.

Боль фейерверком взрывается внутри головы.

И откуда-то издалека доносится голос:

— Это всего лишь начало, сынок.

Мы только-только начинаем.

Телефон Норы звонит, она берет трубку.

Это Адан.

— Я хочу видеть тебя.

— Убирайся к дьяволу.

— Это был несчастный случай. Ошибка. Дай мне возможность объяснить тебе все. Пожалуйста.

Нора хочет бросить трубку, презирает себя за то, что не бросает, но — не бросает. Наоборот, соглашается встретиться с ним тем же вечером на пляже в Ла-Холле, у спасательной вышки.

В смутном свете с вышки Адан видит, как она подходит. Вроде как одна.

— Знаешь, я ведь доверил тебе свою жизнь, — замечает он. — Если ты позвонила в полицию...

— Он был твоим священником, — перебивает Нора, — твоим другом. Моим другом. Как ты мог...

Адан мотает головой:

— Меня там даже не было. Я был на крестинах в Тихуане. Произошла нелепая случайность, перекрестный огонь...

— Но полиция говорит совсем по-другому.

— Значит, Мендес должен поблагодарить полицию.

— Адан, я ненавижу тебя.

— Пожалуйста, не говори так.

У него такой грустный вид, думает Нора. Он такой одинокий, загнанный. Ей хочется верить ему.

— Поклянись, — просит она. — Поклянись, что говоришь правду.

— Я клянусь.

— Жизнью твоей дочери.

Он ни за что не может потерять Нору.

И он кивает:

— Клянусь.

Нора протягивает руки, и он обнимает ее.

— Господи, Адан, я так несчастна!

— Я знаю.

— Я любила Хуана.

— Я знаю, — повторяет Адан. — Я тоже.