–  А теперь еще водки, - улыбнулась Антонина Алексеевна. И улыбка ее была скорей радостной, чем ироничной.

–  Двери заперты?
– спросил Берендей, усаживаясь за стол рядом с Юлькой.

–  Да, и жалюзи наверху я тоже закрыла.

Берендей разлил водку и поднял рюмку.

–  А теперь выпьем за знакомство, - предложила Юлькина мама, - хватит поминок и страхов.

Берендей кивнул. Наверное, это было его лучшее знакомство за всю жизнь. Он покосился на Юльку и был готов поверить, что и она считает так же.

Людмила и Юлька ушли шептаться в Юлькину комнату.

–  Девчонкам надо поболтать, - Антонина Алексеевна подмигнула Берендею, - они, считай, пять дней не виделись.

–  Почему?
– Берендей был пьян, и ему это не нравилось.

–  Ну, потому что они не могли остаться наедине и поговорить. Это все равно, что не видеться. Для них. Слушай, я не спрашивала тебя, мне как-то неудобно было… А как ты здесь очутился? Я ведь с самого начала знала, что ты тут случайно, мне Игорь Николаевич еще вчера вечером рассказал про какого-то неизвестного Егора. Я, признаться, очень боялась. Но посмотрела на тебя - оказалось, ты хороший парень.

–  А я все удивлялся, почему вы не выгнали меня сразу.

–  С чего это я должна была тебя сразу выгнать?

–  Я… проходимец. А у вас приличная семья, хорошие друзья…

–  Проходимец? А я бы сказала по-другому: «путник». Правда, совсем по-другому звучит? А смысл, между прочим, одинаковый. По-моему, впустить в дом путника - это нормально. Ты бы впустил путника?

–  Да.

–  Вот поэтому мне и в голову не приходило тебя выгонять. И все же, как ты здесь оказался?

Берендей вздохнул. Хмель развязывал ему язык, и он запросто мог болтнуть лишнего.

–  Хорошо. Вам я расскажу. Только не говорите об этом Юльке. Обещаете?

–  Обещаю.

–  Я обходил лес - я часто обхожу лес. Вот этот лес, который за окном кухни. Он кончается здесь, а начинается около моего дома, километров семнадцать отсюда по дороге. И за мной кто-то погнался, я не видел, кто: я просто убегал. И добежал до вашего дома. Кстати, я и ватником вашим без спросу пользуюсь, потому что свой скинул в лесу.

–  Ватниками здесь все без спросу пользуются. Ну и…?

–  Когда вышел из леса, увидел ребят и салют. Хотел напроситься в компанию, но никто не заметил, что я со стороны пришел. Наверное, потому что в свитере был. Вот и все.

–  Слушай, так сколько же ты пробежал?

–  Километров десять.

–  Ты можешь пробежать десять километров по снегу? В лесу?

«Ну вот, - подумал Берендей, - уже начал болтать лишнее».

–  Могу. Я с детства в лесу живу.

Она восхищенно покачала головой:

–  Это здорово… Ты думаешь, за тобой гнался медведь?

–  Вообще-то я сомневаюсь. Я ведь его не видел, только слышал. Дело в том, что человек не может бежать быстрей медведя. А я, выходит, бежал быстрей.

Он снова чуть не назвал его бером.

–  Выходит. Ты спать еще не собираешься?

–  Да нет, - Берендей смутился.
– Можно мне у вас помыться? Я… покойника тащил, мне до сих пор кажется, что он… Что от меня мертвецом пахнет.

–  Мог бы не спрашивать. А я пойду спать. Когда молодой была, как Юлька, могла ночь напролет гулять. А сейчас уже не могу.

Она поднялась и потянулась.

–  Там полотенца висят, любое бери, я чистые повесила.

Берендей кивнул.

–  Ну что, спокойной ночи?
– она улыбнулась. Как будто потрепала его по волосам.

–  Спокойной ночи, - ответил он.

Берендей зашел в ванную и хотел открыть воду, когда услышал за перегородкой отчетливые голоса.

–  Да ты что? С ума сошла? Ты видела, во что он одет?
– это явно говорила Людмила.

Берендей замер. Надо было немедленно включить воду, за шумом воды он не услышит их голосов. Но рука не желала этого делать.

–  Ну и во что?

–  У него джинсы за пятьсот рублей, и свитер, небось, самовяз.

–  Людка, таких джинсов не бывает.

–  Ага, ты слишком хорошо живешь, поэтому не знаешь. На любом вещевом рынке.

–  А самовяз сейчас в моде, между прочим.

–  Он в моде, когда тебе его за пять тысяч под заказ связали. А когда бабушка три старых распустила и новый сделала, это, прости меня, совсем другое.

–  Людка, ты говоришь такую ерунду! Ну при чем здесь деньги! Ну при чем здесь стоимость одежды!

–  А он и как мужик мне не нравится. Мне нравятся брутальные мужчины. Вроде Ивана, царство ему небесное.

–  Это Иван брутальный? Да он в жизни сам копейки не заработал.

–  А при чем здесь деньги? Я про внешность говорю. А зарабатывать ему и не надо, у его папаши денег на десять жизней накоплено.