– Вам не следовало показывать это мне.

– Он такой романтик, – проговорила Сьюзан. – Но заметьте, не собирается тащиться в Нячанг.

– Вы очень суровы к мужчинам. Боюсь подумать, что вы наговорили обо мне в "Ку-баре".

Сьюзан взглянула на меня.

– Все, что я говорю о вас, я говорю вам.

Я почувствовал неловкость и огляделся. Ее комната была точь-в-точь как моя. На тумбочке у кровати лежал снежный шарик, в открытом алькове висели ее вещи.

– Вам дали мыло или шампунь? – спросил я.

– Нет. Но я все привезла с собой. Забыла вас предупредить.

– Ничего, завтра куплю.

– Возьмите половину моего куска мыла.

Когда я заговорил о мыле, то совсем не это имел в виду. И мы оба это поняли.

– Отлично... Вот что...

Она обняла меня и прижалась лицом к груди.

– Прежде чем я уеду, наверное, стоит об этом подумать. Хорошо?

– Да.

Мы поцеловались, и я было подумал, что она уже все решила. Но в этот момент Сьюзан отстранилась и сказала:

– Ну ладно... Спокойной ночи. Завтрак в десять?

– Отлично. – Я не люблю долгих прощаний и поэтому сразу повернулся и ушел.

У себя в комнате я снял рубашку, стянул с себя мокрые брюки и закинул на одну из свободных кроватей.

Выставил на балкон стул, сел, положил ноги на перила, смотрел на ночное небо и зевал. Ветерок доносил с пляжа музыку и голоса, волны шуршали по песку. Я ждал, не раздастся ли стук в дверь, но никто не постучал.

Мысль перескочила в май 1968-го, когда я приехал сюда и меня заботило одно – остаться в живых. Как многим людям среднего возраста, которым пришлось побывать на войне, мне иногда начинало казаться, что война заключает в себе некую абсолютную и честную простоту, некое почти трансцендентное качество, которое мобилизует разум и тело, как ничто другое. Но это ощущение мне больше не дано испытать.

Однако, несмотря на выбросы адреналина, жизненный опыт, ослепительные вспышки прозрения и света, война, как наркотик, взимает свою мзду с разума, души и тела. Наступает минута, когда нет сил возвращаться домой и приходится платить по счету за то, что научился плевать в глаза смерти.

Я смотрел на звезды и думал о Синтии, о Сьюзан, о Поле Бреннере и его третьем акте во Вьетнаме.

А потом лег в кровать, опустил москитную сетку, но заснуть не мог, и в голове у меня отстукивали такт слова: «Солнце село, день прошел, / Все на свете хорошо, / Мирно спят поля, леса, / Воды, реки, темный лог, / Знаем мы, что с нами Бог».

Я вышел на веранду в десять часов. Сьюзан уже сидела за столиком, на котором стоял кофейник, и читала "Экономист".

На веранде завтракали еще несколько человек – все без исключения белые, – и я решил, что в этот момент на меня не обращен взор министерства общественной безопасности. Ведь на этот день я не планировал никакой антиправительственной каверзы.

Мудрые головы в Вашингтоне предусмотрели неделю, в течение которой бывший ветеран Пол Бреннер должен был доказать свою невиновность в качестве обыкновенного туриста. Обычный прием: кратковременные наезды за тридевять земель, как правило, вызывают подозрение у иммиграционных властей и таможенников. Так же как выданные за несколько дней перед дальними путешествиями визы. В этом полковник Манг прав. Но теперь уже ничего не поделаешь.

Я подсел к Сьюзан.

– Доброе утро.

Она отложила журнал.

– Доброе утро. Как спали?

– Один.

Она улыбнулась и налила мне кофе.

На ней, как и на мне, были свободные брюки цвета хаки и темно-синий пуловер без рукавов.

Утро выдалось погожим: температура около семидесяти пяти, на небе ни облачка. Подошел официант.

– У них только два завтрака, – перевела мне Сьюзан, – вьетнамский и западный: либо суп фо, либо яичница. Что такое болтунья, они не знают, так что заказывать бессмысленно.

– Яйца.

Она перевела на вьетнамский.

– У вас есть горячая вода? – спросил я ее.

– Забыла вам сказать. Над туалетом висит бойлер. Неужели не заметили?

– Я решил, что это деталь туалета.

– Нет. Там есть выключатель, и он нагревает около десяти галлонов воды. Только надо немного подождать. Но в десять часов бойлеры обесточиваются.

– Не важно. Все равно у меня нет мыла.

– Сходим на рынок и купим все, что нужно.

– Как вы считаете, когда Билл связывался с консульством, он сообщил, что вы тоже отправились в Нячанг? – спросил я ее.

Сьюзан закурила.

– Я об этом думала. С одной стороны, должен был, если намерен серьезно сотрудничать с консульством. Но с другой – все знают, что мы с ним... что мы с ним встречаемся, и он мог постесняться сказать, что я удрала с вами.

Я кивнул.

– Как вы полагаете, у вас будут неприятности, если в вашей конторе узнают, что мы поехали вместе?

– Думаю, там не обрадуются, – ответил я. – Но что они могут сделать? Сослать меня во Вьетнам?

Сьюзан улыбнулась:

– Наверное, вы так балагурили, когда были здесь на войне?