– За что ты ее получил?

– Трудно сказать. Вся церемония проходила на вьетнамском языке.

– Ну что ты, Пол. Ты же знаешь, за что тебе ее дали.

– Знаю. Пропаганда. Они снимали все на пленку, а потом показывали перед демонстрацией художественных фильмов во всех шести или около того кинотеатрах, которые в то время работали в стране. "Наши храбрые американские союзники..." и так далее и тому подобное. Вьетнамцы взяли списки наших награжденных и дали нам свои, аналогичные по значимости, награды. Я получил Бронзовую звезду за долину Ашау без всяких церемоний. А вьетнамцы вручили мне крест "За отвагу" со всевозможной помпезностью.

– Тебе дали копию пленки? – спросила Сьюзан.

Я улыбнулся:

– Это был фильм. Тогда не существовало видеомагнитофонов. А если бы существовали, мне бы пленку не дали, а продали.

– Может быть, удастся найти оригинал в архивах в Сайгоне?

– От всей души надеюсь, что фильм взорвали.

– Ты сентиментален.

– Точно. Так вот, я стоял здесь с сотней других американцев, и вьетнамский полковник чмокал меня в обе щеки. Был июнь или июль, температура на плацу поднялась до девяноста градусов. Но моя переформированная рота, которую пополнили целками – так называли только что прибывших из Штатов ребят, – находилась в охранении, поэтому у меня не было причин для недовольства. Я надеялся, что после показательного номера успею заскочить в пару-тройку баров, но американская армия взяла на себя труд распихать нас всех по грузовикам и доставить обратно в район высадки Шарон, которого, как я понимаю, больше нет. – Я посмотрел на Сьюзан и спросил: – Ну как, я стоящий ухажер?

Она улыбнулась и просунула руку в мою ладонь.

– Какое это переживание для тебя.

– А для тебя... последняя остановка. Я как бы провез тебя по своему первому вьетнамскому туру: Бонгсон, ноябрь и декабрь шестьдесят седьмого, Куангчи во время новогоднего наступления в январе и феврале, Кесанг в апреле и Ашау в мае. Затем опять провинция Куангчи, где я оставался, пока в ноябре не прибыл в базовый лагерь, где собрал пожитки, перелетел в Дананг, а оттуда в Сан-Франциско.

– Должно быть, хорошенький у тебя получился уик-энд во Фриско, – предположила Сьюзан.

– Собирались как следует покутить с другими возвращавшимися домой парнями, но нас там не ждали.

Она промолчала.

– Но если честно, – продолжал я, – было не до гулянок. Я несколько дней не вылезал из гостиницы – пытался выправить мозги... каждые полчаса вставал под душ и спускал воду в унитазе, все время смотрел телевизор, выдул две бутылки джина и не переставал себя щипать, чтобы убедиться, что это не сон. А потом улетел в Бостон. Но мозги до сих пор набекрень.

– А что, не было никакой реабилитационной помощи?

Я чуть не рассмеялся.

– Мы говорим о шестьдесят восьмом годе – разгаре большой войны. Перед призывом новобранца вели к психиатру, но вердикт был всегда одним и тем же – психически достаточно здоров, чтобы отправить убивать людей. Но никому не приходило в голову осматривать вернувшихся. И знаешь что? Я их не виню.

– Реабилитация могла бы помочь.

– Не помог бы даже консилиум Зигмунда Фрейда и Иисуса Христа. Большинство из нас сами находили пути к восстановлению.

Мы шли через пустые акры обнесенной рвом земли, которая некогда была городом. Я нагнулся, подобрал зазубренный осколок, который недоглядели сборщики металла, и показал его Сьюзан.

– Он может быть от бомбы, ракеты, снаряда, мины, осколочной гранаты. Может быть нашим или их. Это не имеет никакого значения, когда такая штука попадет в человека. – Я положил осколок ей на ладонь. – Сувенир из исчезнувшего города Куангчи.

Она опустила его в карман.

Небо по-прежнему хмурилось. Я заметил, что на нас с другой стороны рва смотрели несколько вьетнамцев. Они, наверное, решили, что мы попали сюда по путевке "ДМЗ-тур". Два бакса за пересечение рва. Туроператор заботится, чтобы на территории Куангчи перед прибытием автобусов разбрасывали куски металла и каждый турист имел возможность подобрать сувенир и увезти домой.

– Так вот, – повернулся я к Сьюзан, – здесь кроется еще один кусочек головоломки. Письмо, которое нашли на теле Тран Кван Ли в долине Ашау, было написано его братом Тран Ван Вином именно в Куангчи. Тран Ван Вина ранило во время новогоднего наступления шестьдесят восьмого года. Он лежал в одном из здешних зданий и видел нечто, что имело отношение к американцам. Ты знала об этом?

– Нет.

– Хорошо. На следующий день он пишет письмо из подвала буддийской высшей школы – той самой, что мы видели по дороге сюда, – и оно попадает к его брату в долину Ашау.

– И что же он видел?

– Из-за того, что он видел, я здесь. Другой вопрос, пережил ли он войну: тот бой и все последующие в течение семи лет; если да, то дожил ли до наших дней; если дожил, то что сумеет мне рассказать. – Я опустил ту часть задания, которая касалась убийства этого человека и, возможно, моего собственного последующего уничтожения.

Мы продолжали идти. Наконец Сьюзан спросила:

– И это все?

– Все.

– Неужели то, что он видел, настолько важно?

– Очевидно, иначе я бы не тратил здесь государственные средства.