Водителю было лет сорок. Я поймал себя на том, что постоянно прикидываю возраст здешних жителей и подсчитываю, участвовали ли они в войне. Когда закончилась война, шоферу было лет пятнадцать. Так что он мог носить оружие в одном из местных отрядов самообороны Южного Вьетнама, где состояли в основном подростки и старики, или драться за вьетконговнев, в рядах которых было много ребят и девчонок его возраста.

Сьюзан познакомила нас. Шофера звали мистер Лок. Он не проявил особого дружелюбия и не протянул мне руки. Я уже заметил, что вьетнамцы, общаясь с иностранцами, либо старались ловчить, либо вели себя изысканно-вежливо. Человек с Запада означал для них деньги, но среднестатистический Нгусн оставался вежливым, пока его не выводили из себя. Мистер Лок был не похож на водителя наемной машины – он больше напоминал типов с непроницаемыми лицами из министерства общественной безопасности в Сайгоне. И играл роль шофера не лучше, чем полковник Манг – копа иммиграционной службы.

– Мистер Лок хочет знать, куда мы направляемся, чтобы сообщить в свою компанию, – перевела мне Сьюзан.

Я обратился прямо к Локу:

– Ашау, Кесанг, Куангчи.

Он едва кивнул и пошел в гостиницу.

– Я заказал машину через гостиницу, – сказал я Сьюзан. – А гостиница рекомендует услуги "Видотура". Попроси этого шута показать удостоверение.

Сьюзан понимающе хмыкнула и, когда водитель появился, задала вопрос. Но шофер только покачал головой.

– Говорит, что забыл удостоверение дома, – сообщила мне она. – Врет. Вьетнамцы, у которых есть удостоверения, так ими гордятся, что скорее забудут сигареты.

– О'кей. Значит, мы под колпаком. Спроси, есть у него дорожная карта?

Не говоря ни слова, шофер достал из чехла на переднем сиденье карту и подал мне. Я развернул ее на капоте. И, поскольку Лок не отходил ни на шаг, сказал:

– Долина Ашау лежит к западу от Хюэ. Дорога доходит только до середины. Здесь, почти у самой лаосской границы, расположено местечко Алуой. В шестьдесят восьмом я здесь участвовал в вертолетной атаке. Дальше пунктирная линия – это часть тропы Хо Ши Мина. Спроси мистера Лока, можно здесь проехать в Кесанг?

Сьюзан спросила, хотя Лок скорее всего и без того понял мой вопрос.

– Дорога по большей части очень грязная. Но если дождя не будет, проехать можно.

– Отлично. Узнай у него, может ли он говорить по-английски, и попроси перестать притворяться.

– Мне кажется, ответ будет негативным.

– Ладно. После долины Ашау мы повернем на семьдесят километров к северу от Кесанга. Там в начале апреля шестьдесят восьмого я тоже атаковал с вертолета. После высадки мы направились на восток, обратно к побережью, по шоссе номер девять и прибыли в Куангчи, где располагался мой прежний базовый лагерь, в котором я находился в январе и феврале во время новогоднего наступления. Таким образом, мы путешествуем во времени в обратном хронологическом направлении. И поступаем так, потому что я не хочу оказаться в долине Ашау затемно.

Сьюзан кивнула.

– Это примерно двести километров. Нам останется повернуть на юг, проехать еще примерно восемьдесят – и мы опять в Ашау. – Я свернул карту и бросил на переднее сиденье.

Сьюзан закурила и посмотрела на меня.

– Ты мог себе представить, что когда-нибудь приедешь вот так?

Я отошел от машины, подальше от мистера Лока.

– Сначала, конечно, нет. В семьдесят втором, когда я второй раз покидал страну, война еще не кончилась. Потом коммунисты затянули гайки и американцев сюда не звали. Но в конце восьмидесятых положение стало меняться: пошли послабления, я старел и начал подумывать наведаться во Вьетнам. Ветераны ездили сюда, и почти никто не пожалел.

– Ну вот ты и здесь.

– Но не по своей воле.

– Как и в первые два раза.

– Если честно, во второй раз я поехал добровольно.

– Зачем?

– Многое совпало: продвижение по службе – к тому времени я стал военным полицейским, а не пехотинцем с передовой; возникли кое-какие проблемы дома, и жена написала от моего имени в Пентагон, что мне не терпится во Вьетнам.

– Шутишь? – рассмеялась Сьюзан и посерьезнела. – Так ты сбежал во Вьетнам от брака?

– Точно, – отозвался я. – Трусливо улизнул. – Помолчал и добавил: – Дело было еще в моем брате Бенни. Власти проводили негласную политику: один мужчина из семьи в зоне боевых действий. К счастью, война заканчивалась и до него очередь не дошла – он попал в Германию. Но я не хочу об этом говорить – не желаю показаться благороднее, чем есть на самом деле.

Сьюзан положила мне руку на плечо.

– Это очень мужественно и очень благородно.

Я не обратил внимания на ее слова.

– Паршивец слал мне фото, где он сидел в пивных залах с юными фрейлейн на коленях. А мать, которая никогда не отличалась сообразительностью, твердила, что его послали в Германию, потому что он целый год занимался немецким в школе. А Пол учил французский и поэтому попал во Вьетнам. Ей кто-то сказал, что здесь говорят по-французски, и она искренне считала, что Вьетнам где-то недалеко от Парижа.

Сьюзан рассмеялась.

– Ну что, готов? Покатили?

– Покатили.

Она потушила сигарету, и мы забрались на заднее сиденье машины.

– Твои родители живы? – спросила она.

– Живы.

– Я хотела бы с ними познакомиться.

– Я дам тебе их адрес.

– А Бенни?

– По-прежнему ведет сладкую жизнь. У меня есть еще один брат, Дэйви. Он все еще в Южном Бостоне.

– Я хотела бы познакомиться с ними со всеми.

Я попытался представить, как Уэберы из Ленокса сходятся за пивом с Бреннерами из Южного Бостона, но у меня не получилось вразумительной картины.