– Новый год был месяц назад.

– Здесь сегодня канун Нового года.

– Я в это не верю. Пересекая демаркационную линию суточного времени, можно выиграть или потерять день, но никак не месяц.

– Думаю, нам стоит подняться в твой номер. Ты примешь душ – ты ведь явно этого не делал. Потом мы с удобствами ляжем к тебе в постель. А затем переоденемся к ужину.

Я не нашел никаких изъянов в ее программе и поэтому встал.

– Пошли. У меня в номере есть мини-бар. Вставай.

– Завелся?

– Да. Трогаемся.

Мы вышли в вестибюль, вызвали лифт, и я привел Сьюзан в свой номер.

– Очень мило, – заметила она. – А у меня малюсенькая комнатенка на первом этаже окнами на улицу. Номер сто шесть.

Сьюзан приблизилась к застекленной двери и вышла на лоджию. Я последовал за ней.

Берега реки Перфум, связывая Новый город со Старым, соединяли два моста. Рядом с тем, что был ближе к нам, сохранились развалины другого, видимо, разрушенного во время войны.

На другом берегу стоял обнесенный стенами город Хюэ, также известный как Цитадель – императорская столица. С высоты пятого этажа мы могли заглянуть за стены, и меня поразило, что в центральной части недоставало половины строений – вместо них зияли пустые пространства, и только фундаменты обозначали былое положение домов.

– Видишь те стены внутри городских стен? – спросила Сьюзан. – Это императорский чертог. А внутри есть еще стены – там Запретный Красный город. Туда допускались только сами императоры, их наложницы и евнухи.

– Значит, мне туда не войти. А ты можешь.

– Очень смешно! Большинство старинных зданий разрушено в шестьдесят восьмом году, – продолжала она урок.

– Я догадался. – Вот там внизу завтра в полдень или немного позже я должен встретиться со связным. Я очень надеялся, что это не женщина.

– Гид сообщил мне, – продолжала Сьюзан, – что американцы тридцать дней нещадно бомбили Хюэ и разрушили большинство старинных зданий.

У меня не было желания оправдывать огонь по площадям, но все-таки я заметил:

– Северяне взяли город неожиданно, в канун Тета, когда было объявлено перемирие. Потребовался месяц бомбежек, артобстрела и наземных операций, чтобы отбить его обратно. Такова война.

Сьюзан кивнула:

– Но все-таки какой позор!

– Коммунисты пришли со списком тех, кто подлежал ликвидации. И расстреляли три тысячи военных и гражданских. Про это тебе твой гид рассказал?

– Нет.

Я посмотрел на северо-запад.

– Вон там, у подножия холмов, как-то окопалась моя рота. Мы наблюдали, как разворачивалось сражение в Хюэ и Куангчи. А потом выдвинулись вперед, чтобы блокировать отступавшие части северян и не дать им просочиться в горы.

Сьюзан обвела взглядом пейзаж.

– Значит, ты был прямо здесь?

– Да.

– И бои шли в самом городе?

– Да. На этом берегу, где сейчас мы, занимали позиции морские пехотинцы и удерживали Новый город. А Куангчи примерно в шестидесяти километрах к северу по шоссе номер один.

– Тебе надо обязательно туда съездить.

– Думаю, что получится, раз уж сюда добрался.

– Если ты не против, я бы хотела поехать с тобой. Я кивнул.

Участок шоссе от Хюэ до Куангчи французские солдаты назвали Безрадостной улицей. Странное имя. Но мы тоже так его звали, хотя некоторые предпочитали другие имена – Дорога Засад или Выдолбанное шоссе № 1.

– А где долина Ашау? – спросила она.

Я показал на запад.

– Прямо за горами, в семидесяти километрах, рядом с лаосской границей. Изолированное место, со всех сторон склоны – скорее каньон, чем долина. И круглый год над ней нависают облака. Туда, наверное, непросто добраться.

– Я бы добралась.

Я посмотрел на нее и улыбнулся:

– Неужели ты была когда-то занудой?

– Занудой и неженкой. Закатывала истерику, если обслуживали недостаточно быстро.

Я бросил последний взгляд на Хюэ и вышел с лоджии.

Потом принял душ, мы занялись со Сьюзан любовью в удобной постели, и я уснул.

Встали мы в шесть, оделись и спустились в гостиничный ресторан, где был накрыт новогодний ужин-буфет.

Все места были заняты, нашелся только столик на двоих рядом с прибрежным садом. Где-то неподалеку, как говорила Сьюзан, был закопан ее пистолет.

Все гости были европейцы и американцы, и я заметил тех троих ребят, которых видел вчера. Они сидели за столиком с женщинами, и по жестам я понял, что эти дамы – не жены и не подружки. Мужики дурачились, а дамы то ли веселились вместе с ними, то ли притворялись.

Оркестр играл бодрые мелодии. В зале – море улыбок, блеск драгоценностей, суета официантов. В 68-м я не подозревал, что такое возможно.

Один стол-буфет был накрыт вьетнамскими праздничными национальными блюдами с табличками на нескольких языках, чтобы люди поостереглись. Другой – с псевдовьетнамскими, китайскими и западными. Мы со Сьюзан ели, как настоящие свиньи, – палочками, ножом и вилкой и просто пальцами.