– И пожалуйста, не производи на свет своих детишек, пока я не приготовлю кинокамеру.

А Толстушка все носилась в колесе.

Это был один из тех редких вечеров, когда Китти не задержалась на работе. Взгляд ее бледных глаз был безумным от боли.

– Опять у меня мигрень разыгралась, – скулящим тоном сообщила она. – Пойду пораньше лягу, объявила она после раннего ужина. – Ты не включай посудомойку, слышишь? От нее дом дрожит. Пойду проглочу несколько таблеток – и спать, спать, спать. Замечательно.

Суббота началась, как и все субботы. Китти встала в дурном настроении, не отдохнувшая. Потирая припухшие, покрасневшие глаза, она пожаловалась, что перебрала лекарств.

– Не знаю, смогу ли я вести занятия, – пробормотала она за завтраком, на который я приготовила слегка отваренные и в меру подрумяненные сосиски. – Все время чувствую усталость. Что за жизнь у меня пошла, понять не могу.

– Сделай себе выходной, – предложил Кэл, разворачивая утреннюю газету и приступая к заголовкам. – Иди еще поспи и встань, когда почувствуешь, что отдохнула.

– Но мне надо идти на занятия. Меня же ученики будут ждать.

– Китти, тебе надо сходить к врачу.

– Ты же знаешь, я не перевариваю докторов!

– Да, знаю. Но когда у тебя все время головные боли, значит, что-то не в порядке или нужно выписать очки.

– Ты знаешь, что я не собираюсь носить эти проклятые очки. Не хватало, чтобы я стала похожа на пожилую леди!

– Можешь носить контактные линзы, – посоветовал он, с явным неудовольствием продолжая разговор, и посмотрел на меня. – Я буду сегодня работать целый день, как минимум до шести. Я взял двух новых людей, их надо подучить.

Тем самым он сообщил мне, что сегодня вечером не следует особенно рассчитывать на развлечения.

Китти снова стала тереть глаза, уставившись при этом в тарелку и словно не узнавая своей любимой еды – сосиски, яичница и овсяная каша на воде. – На еду совсем не тянет. – Она встала, повернулась и сказала, что пойдет поспит, пока головная боль не отпустит. – А ты можешь позвонить и извиниться.

Все утро я чистила и скребла, Китти было не видно и не слышно. Пообедала в одиночестве. Во второй половине дня я вытирала пыль и работала с пылесосом на первом этаже, ненадолго забегая к Толстушке поухаживать за ней. Ей явно не хотелось оставаться одной и лишаться моей компании. Она проявляла это очень трогательно: при моем появлении становилась игривой, садилась на задние лапки и выпрашивала угощения, а когда я поворачивалась, чтобы уйти, становилась беспокойной. Ой, если б не Китти, я приносила бы Толстушку домой каждый вечер и держала бы у себя в комнате.

– Все хорошо, маленькая, – говорила я, поглаживая ее мягкую, пушистую головку, и она издавала горлом звук удовлетворения. – Играй, сколько хочешь. Наш домашний демон наглотался валиума, так что ты в безопасности.

В эту субботу Кэл не водил меня в кино. Мы с ним вдвоем смотрели телевизор, почти не разговаривая.

Наступило воскресенье.

Рано утром меня разбудило громкое пение Китти.

– Я себя хорошо чувствую, – громко известила она Кэла.

Я вскочила и поторопилась вниз, в ванную.

– Сегодня я сходила бы в церковь. Хевен! – загремел ее голос, когда она через открытую дверь спальни услышала мои шаги. – Оторви свою ленивую задницу и двигай побыстрей на кухню, делай завтрак. Сегодня идем в церковь. Все-все. Хочу поблагодарить Господа, что он прогнал мои головные боли.

Да, сегодня она в своем лучшем стиле.

Я чувствовала себя усталой. На мне висела масса обязанностей, и я летала по дому, чтобы успеть все переделать до того, как Китти спустится вниз. Вначале надо поставить воду для кофе, а пока она греется, принять душ. После душа я начну жарить на медленном огне бекон, а тем временем проверю Толстушку.

Но кто-то уже поставил воду на огонь, и она уже кипела. Я пошла в ванную, считая, что это Кэл спускался вниз в желании поскорее выпить свои дежурные пару чашек утреннего кофе.

Халат и ночную рубашку я повесила на крючок с внутренней стороны двери и собралась было залезть в ванну.

И там я увидела Толстушку.

Толстушка лежала в ванне вся в крови. Изо рта у нее тянулась длинная лента кишок, а с другой стороны один к одному лежали ее маленькие хомячки. Упав на колени, я залилась слезами, мой почти пустой желудок вывернуло, и его содержимое перемешалось в ванне со зверьками и их кровью.

За спиной у меня распахнулась дверь.

– Опять за свое?! – раздался грубый голос Китти. – Воешь, кричишь тут, будто никогда такого не видела. А теперь давай, принимай ванну. Я не допущу, чтобы всякая грязная деревенщина ходила в мою церковь немытой.

Широко открыв глаза, я с ненавистью уставилась на Китти.

– Ты убила Толстушку!

– Ты что, рехнулась? Никаких толстушек я не убивала. Даже не пойму, о чем ты говоришь.

– Посмотри в ванну! – крикнула я.

– Ничего я там не вижу, – сказала Китти, глядя прямо в ванну на мертвую зверюшку и месиво с кровью. – Давай-ка заткни пробку и наливай воду, при мне. Я не потащу с собой в мою церковь деревенскую грязь!