— Обыскать здание! — скомандовал Виттенгер. Подчиненных как ветром сдуло. Убедившись, что приказ будет выполнен, он вернулся в кабинет.

Я отскочил от стола.

— Что ты там делал? — нахмурился он.

— Вы забыли сохранить файл.

Инспектор со стоном бросился к компьютеру.

— Уфф, цел, — сказал он с облегчением.

— А я и не говорил, что с ним что-то случилось.

— Слушай, Ильинский, — сказал он, скрепя зубами, — я верю, что ты знаешь, как меня достать. Я верю, что на всем Фаоне не сыскать более настырного доставалу, чем ты. Скажи же мне, Ильинский, ну что тебе от меня надо?

— Квартира Сведенова опечатана. Я хочу ее осмотреть.

— Зачем?

— Если я скажу, что собираюсь ее купить, вы же не поверите…

— Извини, я неточно выразился. Я хотел спросить, зачем мне разрешать тебе осматривать его квартиру. Ты же считаешь, что Сведенов невиновен. Следовательно, мы с тобой больше не союзники. Теперь Ойшвиц твой союзник. Вот с ним и разговаривай.

Отступать я не собирался. Я раздумывал, как бы умаслить инспектора, когда в кабинет влетел капитан Ньютроп.

— Босс, вы провидец! — ликовал Ньютроп. — Ойшвица поймали в подземном переходе. Что с ним теперь делать?

— Выставить за дверь!

— У него бумага с разрешением на свидание с подзащитным.

— Пусть в следующий раз идет как положено — через проходную. Так и передай ему.

— Слушаюсь, босс! — и Ньютроп удалился.

Адвокат Ойшвиц, видимо, не хотел сталкиваться нос к носу с Виттенгером. Поэтому он направлялся в тюремный изолятор не через Департамент Тяжких Преступлений, а через подземный переход, соединявший корпус полицейского управления и соседний корпус муниципалитета. В муниципалитет вход для влиятельного адвоката был всегда открыт.

Я поинтересовался:

— И после этого вы станете говорить, что я на стороне Ойшвица? Без меня вы бы его не поймали.

— Спасибо, — буркнул инспектор. — Погоди, а почему ты все еще здесь?

— Шеф сказал без вашего «добро» не возвращаться.

У инспектора проснулась совесть.

— Давай так, — сказал он приглушенно, — ты ко мне не приходил и ни о чем меня не просил. Печать на дверях дотошно проверять никто не будет. Все понял?

Еще бы не понять. Я с самого начала говорил Шефу, мол, к чему нам полицейское «добро», когда я одним пальцем могу взломать замок в квартире Сведенова, а печать мы потом как-нибудь подделаем. Но Шеф уперся. Получи, говорит, согласие Виттенгера. Сам он с инспектором разговаривать не захотел. Чтобы унижаться перед полицией, существую я.

Пока я торчал у Виттенгера, на флаер успели налепить штрафной талон за парковку на служебной стоянке. Заплатив штраф (иначе меня бы не отпустили), я взял курс к дому, где жил Сведенов.

Узкое шестиэтажное здание было обращено застекленным фасадом к озеру. «Со двора» окна были узкими и глубоко утопленными в толстую бетонную стену. Длинный козырек начинался у парковки и, изгибаясь, шел к единственному подъезду. Предо мной в дом входил кто-то из жильцов. Условно-роботная физиономия, возникшая на входной двери как на экране, поприветствовала жильца словами «С возвращением, мистер Клоц». Я попросил мистера Клоца попридержать дверь и в подкрепление просьбы помахал пластмассовым полицейским жетоном, с обратной стороны которого имелась надпись «Для детей старше трех лет». Мистер Клоц пропустил меня несмотря на недоверчивое ворчание виртуального сторожа.

— К Сведенову, — предваряя вопрос, бросил я жильцу.

— Его выпустят? — осведомленный жилец был рад, что я не за ним.

Я состроил служебную гримасу.

— Понимаю, — законопослушно кивнул тот.

Он вышел на третьем этаже, я ехал выше — на пятый.

На лестничную площадку выходило две двери. Замок одной них был заклеен куском желтой ленты с печатью Департамента Тяжких Преступлений. Церемониться я не стал: сорвал ленту поперек печати. Универсальный сканер-ключ провозился с замком четыре минуты против обычных двух. Я даже немного поволновался, поскольку, будь я застигнут со сканером в руках кем-то из жильцов, тому могло прийти в голову взглянуть на обратную сторону моего полицейского жетона.

В квартире царил художественный беспорядок: одежда, как и полагается, — на подрамниках, картины — стопкой у стены, обклеенной плакатами с репродукциями тех же (или похожих) картин, разношерстные и анахроничные диваны забросаны одеждой, что не поместилась на подрамниках, пустые бутылки разместились группами в углах и на деревянном сундуке со сбитым замком. Две идентичные «Венеры за туалетом» были, видимо, для конспирации, накрыты безобидным пейзажем. В углу у окна грустная женская статуя взирала на осколки разбитой вазы так, будто это она уронила ее с антикварной этажерки на елочный паркет. Или же, размышлял я, переходя из одной комнаты в другую, квартиру разгромили полицейские. Откуда, однако, у них хватило вкуса заляпать бежевый ковер лазуритовой, а не малахитовой краской, хотя тюбик последней так и просился, чтобы на него наступили (что я и исполнил, когда получасом позже уходил из квартиры).

Наконец я обнаружил темную кладовую, где среди прочего бумажного мусора полиция нашла чехол со следами смазки «Ижевска-667» и батареи к нему же. Верхний свет в кладовой не включался. К мелкоячеистому стеллажу, изрешетившему боковую стену кладовой, на уровне глаз был прикреплен переносной светильник с длинным проводом. Я машинально потянулся к плафону и с первого раза попал в кнопку выключателя. Сфокусированный луч осветил пол и часть дальней стены. Возле нее громоздились вскрытые коробки. Я посмотрел на серое, мохнатое пятно на подушечке указательного пальца. Потер пальцами, стерев пыльное пятно.