— По существу, ваша версия не сильно отличается от версии комиссии. Какая разница — второй вирус или второй штамм?

— Разница в происхождении — искусственное или естественное. Комиссия изобрела второй вирус, чтобы не привлекать внимание к Паку. Между прочим, комиссия состояла из унидинцев. Поэтому они из кожи вон лезли, чтобы ни в коем случае не бросить тень на Институт Астромикробиологии. Кто знает, может в институте параллельно проводились аналогичные исследования, который доказали, что вирус Пака при определенных условиях мутирует в смертоносный штамм. А в каталоге, изданном тем же институтом, недвусмысленного говорится, что у вируса Пака нет и не может быть никаких опасных штаммов. Представляете, какой скандал разразился бы, если бы прежняя ошибка института вышла наружу?

— Смутно, но представляю. Однако, письмо к Рассвелу и убийство Милна вы этим не объясните.

— Еще как объясню! Что вызвало мутации вируса? Наверняка, какой-нибудь вид излучения. Рассвел-то в этом разбирался! У него гора статей об излучениях, спровоцированных всплесками в вакуумном конденсате. Кто-то, а он-то мог знать, что за излучение изменило вирус. Биология здесь плавно переходит в физику. А физиком кто на станции был?

— Там их было двое: Стахов и Бриккер.

— Бриккер умер первым. И он, кстати, землянин, а не ундинец.

— А Стахов с Ундины?

— Да, оттуда. До «Телемака» он работал в астрофизическом центре на Ундине. Был знаком со многими шишками из Института Астромикробиологии. Наверняка, был в курсе их опытов по разведению новых штаммов. Или даже лично участвовал. Думаете, нет?

— Но он такой авторитетный ученый… — возразил я, забыв, что спасателям нельзя возражать.

— Что вы говорите? Авторитетный? — накинулся на меня Алексеев. — Знаю я этих авторитетов! Откроют какое-нибудь излучение и ну бомбить им лягушек — мол, давайте лягушки, превращайтесь в кого там… черт забыл… — он наморщил лоб, вспоминая.

— В ежа? — предположил я осторожно.

— Нет, там вроде баба какая-то была…

— Вспомнил, Базилика-Белладонна! — пал я жертвой вековых языковых пертурбаций.

— Ага, — согласился он, — я же говорю, баба… Так вот, от физика до биолога ближе, чем от биолога до физика. Происхождение жизни даже для авторитетов все еще загадка!

— Я читал, ее давно решили…

— Да что вы читали! — разошелся он. — Вы на Протерпионе-Семь были? Нет, сразу видно, что не были!

Хм, молчи, я воевал… О чем можно разговаривать с человеком, который ни разу не был на Протерпионе? Который даже не знает, где этот Протерпион находится.

— Мы отвлеклись, — заявил я решительно. — Вернемся к вашим выводам. Вы их высказали комиссии?

Алексеев взял себя в руки.

— Комиссия… — пропыхтел он. — Под ее заключением нет ни единой подписи вирусолога, одни полицейские и психиатры.

— А спасатели?

— Конечно, нашлись и там конформисты, — он в отчаянии махнул рукой.

— Вы из-за этого перебрались с Ундины на Фаон?

— Ну да, накипело, знаете ли…

— Понятно. Рассвелу вы свою точку зрения высказывали? Что он вам ответил?

— Он сказал, что те его гениальные гипотезы, которые как-то связаны с биологией не проливают свет на историю с «Телемаком», поэтому я должен искать разгадку в чем-нибудь другом. Список гипотез, которым он желал бы найти подтверждение, он прислал. Было бы замечательно, если бы я нашел им оптовое подтверждение. Нобелевской он со мной поделится. На этот счет я могу не волноваться.

— А сколько сейчас Нобелевская? — поинтересовался я, потому что последние десять минут ломал голову, как соблазнить Шефа заняться делом «Телемака-Пи».

— Зависит, на сколько человек делить. — На вопрос он не ответил, но суть ухватил верно — хотя и не преднамеренно.

— Хоть один человек вас поддержал?

— Томальди, эколог.

— Здешний?

— Нет. Он глава представительства экологического контроля на Ундине. Постойте, — сжал он кулаки, — вы что, не доверяете мне?

Я попытался отшутиться:

— По закону требуется два свидетеля.

Алексеев разжал кулаки и бросил взгляд на сканер биополя.

— Где вы все-таки служили?

— Не в полиции, — сказал я, поднимаясь.

Он проводил меня до дверей, но руки не подал.

Дома я перекусил купленными по дороге тянучками и засел за письмо к Рассвелу. Те нелестные высказывания, которые Алексеев позволил себе в адрес профессора, я опустил, зато постарался как можно подробнее пересказать видеозапись. Надеюсь, что мой пересказ был не менее ярким, чем оригинал, а возможно — и более ярким, если вспомнить, какого качества была запись. К письму я приложил доклад следственной комиссии. Спорные с точки зрения Алексеева пункты сопроводил его контрдоводами. В заключение я спрашивал Рассвела, что он думает по поводу гравитационной аномалии величиною с «те сэндвичи, которыми вы нас с Алистером угощали». Сообщать более точные сведения об открытой близ Хармаса аномалии я счел пока преждевременным. Когда письмо ушло, я вдруг сообразил, что мой намек на сэндвичи можно понимать как угодно.