Я постучал в каюту Мартина. Потом еще раз и настойчивей. Послышалось шевеление; заспанный глаз посмотрел в крохотный иллюминатор. Щелкнул замок. Мартини стоял завернувшись в простыню. Казалось, он не был удивлен. Он зевнул, потер глаза и сказал, указывая на стол у кровати:

— Поставьте там. Но вообще-то, вы могли сделать это и через час… Ну да черт с вами, ставьте…

До меня наконец дошло, почему он не удивился. Ему не пришло в голову, что его пришли будить, и после того как я уйду, он собирался снова лечь спать.

— А зачем два стакана?

— Нас же двое, — шепнул я ему на ухо.

Теперь он точно удивился. Пока он решал, снюсь ли я ему или нет, я запер дверь в каюту и начал сканировать стены и мебель.

— А нельзя ли все это сделать через час? — спросил он. — Черт, это вы?! — он наконец-то меня узнал. — Ну и обнаглели журналисты…

Сканер показывал, что нас вроде бы не слушают, поэтому я пошел напролом:

— Зейдлиц вот-вот узнает, что это вы, а не Джулия Чэпмэн украли кристаллозапись со стола Нибелинмуса.

Мартин, с видом зомби, дошел до кровати и сел. Простыня задралась, открыв худые волосатые ноги.

— Вы репортер или кто?

— Я друг мисс Чэпмэн.

— Вот как… Подождите, мне нужно… — он махнул в сторону ванной.

— Угу, только быстро.

Я надеялся, он не станет принимать душ — времени и так было в обрез.

Мартин вышел с мокрой головой. На ходу он вытирал голову полотенцем. Простыню сменил халат. Продолжая одной рукой вытираться, он сделал глоток кофе.

— Горячий? — спросил я, заметив как он дернулся.

— Да. О какой кристаллозаписи вы говорите? — спросил он не поднимая глаз.

Ошибка первая: не следовало разрешать ему совать голову под холодную воду. Должно быть, у физиков голова включается именно таким способом.

— О той, которую, по мнению Нибелинмуса, украла Джулия Чэпмэн.

— А Джулия ее не брала?

— Нет.

— Так о какой же записи идет речь, если Джулия, как вы только что признали, ничего не брала.

— О записи, взятой вами со стола в кабинете Нибелинмуса пятого апреля этого года, — отчеканил я, понимая, впрочем, что мы идем по замкнутому кругу. Но ведь я действительно не знал, что это была за запись! Я продолжал:

— Вы не подумайте, что я пришел заниматься софистикой. Я бы не стал будить вас из-за такой ерунды. Право, ваш сон дороже. Но вы можете потерять его навсегда или во всяком случае — надолго, если Зейдлицу станет известно о кристаллозаписи. Вы спросите, а какое мне, собственно, дело до той кристаллозаписи. Чтобы вы не мучились над вопросом, чьи интересы я отстаиваю, я отвечу сразу. Я защищаю интересы Джулии Чэпмэн, которая из-за вас лишилась работы. Хуже того, она лишилась доверия доктора Нибелинмуса. Вы же, наоборот, это доверие приобрели, иначе бы Нибелинмус не привлек вас к работе с ДАГАРом. Нибелинмус не станет по пять раз переспрашивать меня, о какой записи идет речь. Полковник Зейдлиц так же поймет с полуслова. И плакала ваша карьера. Что скажете?

— Скажу, что мне надо одеться, — с вызовом бросил Мартин.

— Валяйте.

Я отошел к иллюминатору. Прямо надо мной осьминожьими лапами торчали причальные фермы, которые подтягивали тяжелые корабли к стыковочным узлам. Крупному лайнеру — такому, например, как «Монблан-Монамур» — чтобы точно причалить, недостаточно одних только маневровых двигателей. Отсюда виднелась корма «Монблана». В трех стыковочных узлах от него был пристыкован другой корабль — меньших размеров, без опознавательных огней пассажирских лайнеров. Я присмотрелся и увидел еще два таких же корабля. ДАГАР взялся за дело серьезно.

Мартин натянул джинсы и свитер. Волосы кое-как сцепил кожаной тесемкой. Бородку расчесал рукой.

— Вам не выдали спецодежду? — спросил я, оглядывая его неформальный наряд.

— Вон валяется, — показал он на стопку, лежавшую на полу возле стенного шкафа, — могу подарить.

— Обойдусь пока. Ну так вы обдумали мои слова?

Он взял в руки стакан с кофе.

— Обдумал, — пробулькал он, отвечая и отхлебывая одновременно. — Доносить Зейдлицу не советую. Косвенно это ударит и по вам.

— Как именно?

— Пострадает кое-кто из тех, с кем вы недавно познакомились. Не думаю, что бы Джулии хотелось поставить этого человека под удар.

— О ком вы говорите?

— О ком! Разумеется о профессоре Рассвеле!

Ну вот, так я и думал.

— Если вы донесете Зейдлицу, — продолжал Мартин, — это повредит мне, но и вам не поможет. И вы, и я, и мисс Чэпмэн знакомы с Рассвелом. Зейдлиц запишет меня в вашу компанию — вот и все. Он не поверит, что мы не были заодно. Вас устраивает такой поворот событий?