— Пойдемте, я вам кое-что покажу.

Он резко поднялся, не обращая внимания на то, что я только-только дошел до горячего.

Мы прошли на смотровую галерею. От неожиданности я зажмурил глаза. Ужиная в полутемном ресторане, я совсем забыл, что на Ауре сейчас самый разгар дня.

— Посмотрите вниз. Видите, туман отступил.

— Да вижу, и что?

— Зелень видите?

— Вижу.

— Неделю назад ее не было, — сказал он с каким-то скрытым значением, даже торжественностью.

— Может, сейчас весна?

— Нет, не весна. А год назад деревья была еще дальше. Намного дальше. Каждый раз, когда туман отступает, они придвигаются еще немного ближе, на несколько сантиметров, однако неудержимо.

— Боитесь, что моролинги придут сюда под покровом листвы?

— Боюсь? Ничуть. Мне нечего бояться. Но они придут.

— У них тотем «шелест листвы», следовательно, мы их даже не услышим.

Он улыбнулся:

— Вы и о тотеме знаете? Но это было давно, на Земле. А где вы прочитали о тотеме?

— Я не читал. Я слышал о нем на семинаре.

— Ах! — воскликнул он. — Так вот где я вас видел! Любитель собирать мои автографы.

— Точно, не хватает четырехсот пятидесяти восьми.

— Договоримся, что вашей ручкой… — усмехнулся он. — И не сразу…Постойте, вы же не доели ужин. Извините, что вытащил вас сюда, но мне хотелось показать, как зыбки границы, разделяющие миры. На Ауре три мира: над облаками, под облаками и под водой.

— Под водою тоже есть кто-то разумный?

— Мне иногда кажется, что на Ауре все разумно…

Такими общими ответами на вполне конкретные вопросы очень любит отделываться Ларсон. Я снова спросил:

— Вы писали, что верхушки деревьев на Ауре не качаются от ветра, а вращаются.

— Ну это просто. В полусотне метров от земли спонтанно образуются микроциклоны, или вихри, они закручивают кроны деревьев. По-моему, где-то в тексте я это объяснил.

— Должно быть пропустил… — с сожалением признал я. Задавая этот вопрос, я думал, что получу ответ, по содержательности не превосходящий предыдущий.

— Ну что, возвращаемся?

— Пожалуй.

Но на полдороге он вспомнил, что Цанс ждет его в гостиной, и, быстро извинившись, ускользнул от меня как уж.

Секунду я разрывался между остывавшим бифштексом и возможностью помешать Цансу и Бруберу насладиться обществом друг друга. Выбрал бифштекс.

Виттенгер в ресторане так и не появился, но, вероятнее всего, он успел поужинать до меня.

Когда я найду Шишку, то первым делом подарю ей комлог. Вернувшись из ресторана, я обнаружил на стене ванной комнаты очередное послание:

Комлог того стоит… Но, как, черт побери, она сюда проникла! Уходя, дверь я запер — это я помнил точно. На всякий случай проверил замок. Конечно, замок на ящике моего письменного стола куда надежнее, но и тут для вскрытия требовался сканер, хотя бы самый примитивный. А у нее, видимо, нет даже комлога.

Я переснял послание, стер и написал свое:

Подумав немного, приписал номер своего комлога. Надеюсь, коммутатор на Ауре сообразит не гнать сигнал через Фаон. В противном случае, общаться письмами в туалете гораздо быстрее. Клозетно-эпистолярных романов в моей жизни до сих пор не случалось, но когда-то же надо начинать.

Остаток вечера я корпел над докладом Шефу. В нем я пересказал разговор с Брубером. Отсылать доклад не стал, так как собирался поговорить с Цансом одни на один еще сегодня.

Цанс вернулся в номер в первом часу ночи. Я уговорил его дать мне полчаса.

«И остерегайтесь другой раз уличить во лжи ученого», — напутствовал меня Роберт Грин.

Комнату, размером как семь моих, заливал яркий солнечный свет.

— Так же невозможно спать, — сказал я, показав на окно с диагональю метра четыре.

— Это поправимо. — Он нажал кнопку на разноцветной клавиатуре возле телевизора, комната мгновенно погрузилась во мрак. — Хм, погорячился… извините…

Стало чуть светлее.