— Я пришлю к вам полковых врачей, — пообещал Келсон. — И продукты… и вам, и горожанам. И мы поможем с очищением церкви и с похоронами.

Он ушел, чтобы отдать необходимые приказы, а Морган понес спящую Джаннивер к церкви; там он оставил обеих девушек на попечении аббатисы. Поздно вечером, поужинав и выслушав донесения разведчиков о возможном маршруте налетчиков, Морган и молчаливый Келсон вернулись в монастырь, чтобы узнать, как там идут дела и как чувствуют себя их высокородные пациентки.

— Люди отлично работают, — сказал им архиепископ Кардиель, вышедший из церкви вместе с отцом Лаелом, жилистым маленьким священником, служившим его личным военным врачом и капелланом. — В церкви почти все прибрано. Я успею заново освятить ее, прежде чем мы отправимся утром дальше.

— А сестры? — спросил Морган.

Кардиель пожал плечами и вздохнул.

— Ну, тут дело не так просто, как с уборкой, Аларик… хотя я полагаю, что все стараются как могут…

— Сколько убито? — спросил Келсон.

— К счастью, не так много, как мы поначалу думали, — ответил Кардиель. — И, конечно, погибло больше мужчин, чем женщин. Пятеро послушников и монах были убиты сразу, когда пытались защитить женщин, и еще несколько потом избиты до смерти… обычное дело. Но из монахинь умерли только три: одна во время насилия, и две позже, из-за полученных ран. И очень многие успели сбежать.

— Слава богу, — пробормотал Келсон, перенося свое внимание на Лаела. — В городе тоже есть погибшие. А как принцесса?

Обычно весьма жизнерадостный отец Лаел, с медицинской сумкой на плече, оглянулся на дверь, через которую только что вышли они с архиепископом, и тяжело вздохнул.

— Я дал ей успокоительное, сир. Физически, я уверен, она быстро поправится. Конечно, эти старые монастырские курицы вряд ли разрешат мне находиться рядом с ней, но она молодая, сильная… ей и не нужно серьезного ухода, не так уж она и пострадала… физически. — Он снова вздохнул. — Что касается другого, такое излечивается медленно. Это слишком страшно, чтобы она могла просто забыть. Или сможет? — добавил он, с надеждой глянув сначала на Моргана, потом на Келсона, поскольку видел уже достаточно, чтобы догадываться об их возможностях. — Вы ведь можете заставить ее забыть, правда?

Келсон вдруг уставился на собственные ноги, уйдя в себя, — Морган понятия не имел, в чем тут причина, — и Морган, осторожно откашлявшись, отвлек на себя внимание отца Лаела.

— Ну, в пределах возможного, мы постараемся помочь, отец, — осторожно сказал он. — Однако если аббатиса не позволяет дотронуться до своей подопечной даже личному военному хирургу-капеллану архиепископа, то вообразите, что она почувствует, если к ней сунутся герцог Дерини и кровожадный молодой король.

— Что, если она не позволит нам увидеть Джаннивер? — пробормотал Келсон, все еще чем-то озабоченный, когда оба священника ушли, и они с Морганом отправились к молельне, в которой спала Джаннивер. — Боже, мне следовало сделать это, пока была возможность, когда мы только нашли ее…

— Сделать что?

— Заглянуть в ее память! Вспомни, Росана сказала, что напавший на Джаннивер человек говорил что-то о высокомерных епископах и священниках. А если это Лорис?

— Ну… да, описание подходит, — согласился Морган.

— Конечно, подходит. Но даже если он говорил не о Лорисе, он мог сказать что-то такое, что даст нам ключ, мы сумеем выяснить, что руководит бандами бунтовщиков в этих краях. Я достану этого ублюдка!

— Ох… — Морган внезапно понял настроение Келсона. — А вдруг Росана уже сделала то, что, как предположил добрый отец Лаел, должны сделать мы?

Келсон замер на месте и в ужасе уставился на Моргана.

— Боже милостивый, ты думаешь, она это сделала?

Но Росана этого не сделала; однако стоило Келсону объяснить ей, чего они с Морганом хотят, она взорвалась.

— Нет, нет, тысячу раз — нет! — зашипела она, через спящую Джаннивер бешено глядя на Келсона; Морган неловко топтался в дверях молельни. Аббатиса, отправившись на молитву, оставила спящую под присмотром Росаны, и послушница-Дерини оказалась весьма надежной защитницей принцессы.

— Ну почему я до сих пор не очистила ее память! Да конечно же, я бы сделала это, если бы знала, о чем вы попросите!

— Миледи, это же очень быстро… — начал Келсон.

— Нет! Неужели вы не понимаете? Вам вообще не следовало приходить сюда! Разве она мало вытерпела? Да и ради какой цели все это?

— Ради моего чувства чести, — ответил Келсон. — Я хочу свершить правосудие над преступниками, если смогу. Я прочту ее воспоминания, Росана. Отойди.

— А, так вы намерены применить физическую силу, чтобы отогнать меня? — прошипела она, отступая на шаг назад, когда он протянул к ней руки, умоляя. — Это тоже входит в ваше чувство чести?