– Зови мистера Нуля, – распорядился он.

Она прицепила фонарь к облупленной перекладине-бимсу, скреплявшей борта, и убежала вверх по трапу. Через минуту рядом очутился мистер Нуль. Он наклонился над машиной, дергая себя за уши и качая головой.

– Тут работы на несколько часов, – сказал он и дрожащими пальцами достал сигару.

– Невозможно, – сказал Питер Вагнер.

– Конечно, – согласился тот. – Но факт. Можете мне поверить, капитан, это, понимаете ли, умный стартер, потому что вся машина очень сложной конструкции. Она рассчитана на разное топливо: и нефть, и керосин, и бензин. Тяжелое горючее, понятно, требует горячего стартера, ну а горючее полегче… Вот и пришлось поставить, как мы говорим, умный стартер. – Он засмеялся, точно мартышка, и стал шарить по карманам комбинезона – искать спички. Зажженную спичку он несколько раз не глядя подносил к своей сигаре; наконец прикурив, выпустил струю дыма, кивнул и стал быстро и жадно затягиваться, трепеща ноздрями, как кролик. – Да, умный моторишко, – кивнув, повторил он.

– Много от него проку, когда заглохнет посреди Тихого океана, – проворчал Питер Вагнер.

Мистер Нуль сразу вступился за сложный механизм, будто сам его сконструировал:

– А чего вы хотите, когда вон сколько воды через швы просочилось? Вы посмотрите. Стартер чуть не затопило. А конструкция очень даже хорошая. Это течь виновата.

Питер Вагнер возразил:

– Стартер должен быть загерметизирован, мистер Нуль, чтобы не попала вода.

– Судно не должно течь, – проворчал мистер Нуль.

Питер Вагнер вытер пот со лба.

– Ну что ж. Выкачайте воду и чините, – распорядился он.

Но мистер Нуль опять потряс головой, задергал верхней губой и сощурился.

– Не выйдет, капитан. Помпа работает от машины. Можно бы, конечно, черпать консервной банкой, но куда выплескивать? Не бегать же с каждой банкой вверх по трапу.

– Сообразите что-нибудь, – приказал Питер Вагнер и ушел на палубу.

Сердце его бухнуло о ключицу, когда он увидел, как сократилось расстояние между ними и их преследователями. «Воинственный» был как пылающая угольная топка, плывущая сквозь кромешную тьму. Питер Вагнер отправил мистера Ангела вниз, поставил Джейн на вахту в темной рулевой рубке и согнутым пальцем поманил капитана Кулака за собой в каюту. Капитан Кулак задержался на пороге, не в силах оторвать глаз от приближающихся огней. Питер Вагнер вцепился в его дряблую старческую руку, втянул внутрь и подвел в темноте к столу.

– Садитесь, – распорядился он. Капитан нащупал сзади спинку стула и осторожно сел. Сам Питер Вагнер ощупью пробрался к капитанской койке и уселся на нее. – Как видите, – проговорил он, – они нас уже, можно сказать, настигли. По-моему, самое время объяснить мне, что происходит.

Капитан безнадежно обмяк на стуле, лицо его голубело в темноте, как плесневелый сыр. Он не отводил глаз от двери, словно ожидал, что в ней с минуты на минуту появится бушприт «Воинственного».

– Кто они? Почему они за вами гонятся? – спросил Питер Вагнер.

– Какая разница? – ответил капитан Кулак. Он смотрел на дверь так, словно хотел выразить взглядом, что они – это зло. Коренное, очевидное невооруженному глазу, примитивное.

– Кто они? – повторил Питер Вагнер.

Капитан Кулак втянул воздух в грудь, скрипнул зубами и выпалил, как взорвался:

– Черти! Вот они кто! Я копил, и экономил, и трудился в поте лица, и поставил это дело, и только-только оно начало приносить маломальский доход… – Бешенство наполнило ему глаза слезами, сковало язык.

Салли Эббот подняла было взгляд от книги, почувствовав, как что-то зашевелилось в глубине ее сознания. Но тут же заторопилась читать дальше.

– Но кто, кто? – Питер Вагнер подался вперед.

– Паразиты! Стервятники! – ответил капитан Кулак. – Они желают, чтобы им принадлежал весь мир, а работать – увольте! Нигилисты, варвары, эти… остроготы, которые для забавы разрушают чужие империи! Люциферовы полчища! – Он колотил по полу тростью. Потом, немного успокоившись, пояснил: – Контрабандисты. Пройдохи мелкотравчатые. Я им поперек горла стою. Я цену беру меньше. И качество даю выше. И у меня товара тонны, а у них – жалкие килограммы. И кроме того, – он сверкнул на Питера Вагнера глазами, – я раньше них в этом деле!

– Ага! – вскрикнула Салли Эббот и, несмотря на дробовик за дверью, рассмеялась. Как долго это от нее ускользало. Роман-то про капитализм. Про всех этих набожных, самодовольных, драчливых «настоящих американцев», которые застолбили свою собственность и, сколько ни провозглашают на словах: «Шлите ко мне своих бедных» (или что там возглашает статуя Свободы?), на самом деле ни с кем не желают делиться. Капитан Кулак – это вылитый ее брат Джеймс. Вот почему она с таким удовольствием про него читает. Вообразил, будто он – настоящая американская косточка: час проработал – получай плату, наступить на себя не позволю и semper fidelis![4] А на самом деле? Кто он такой, если честно и прямо сказать?

Она опять рассмеялась. На самом деле он жалкий, озлобленный, драчливый контрабандист, который живет крохами плутократической мечты, а завистники загоняют его все глубже в яму. Ее смех прозвучал безумно даже на ее собственный слух, но ей это, пожалуй, скорее понравилось. Капитан Кулак даже разговаривал как ее брат Джеймс: «Паразиты! Стервятники! Они желают, чтобы им принадлежал весь мир, а работать – увольте!» Словно это сам Джеймс Пейдж говорит про Салли Пейдж Эббот, которая поселилась у него в доме и вот теперь бастует. Грубые насильники, и тот и другой; и оба совершенно полоумные.