Игла ярко сверкнула в лунном свете. Круглые испуганные глаза неудачливого воришки сфокусировались сначала на игле, потом на лице матушки. Тело судорожно задергалось — это верные ключицы предприняли попытку закопать своего хозяина в булыжник мостовой.

Наверное, и хорошо, что в этот момент никто больше не видел матушкиного лица, закрытого тенями.

— Что ж, а сейчас мы будем творить добро, — произнесла она.

Зальцелла всплеснул руками.

— Ну а что, если он появится в середине акта? — воскликнул он.

— Хорошо, хорошо, — ответил Бадья, засевший за своим столом, будто в окопе. — Я согласен. После представления вызовем Стражу. Без вариантов. Просто надо будет попросить их соблюдать, гм, некоторую секретность.

— Секретность? Вы когда-нибудь стражника встречали?

— Хотя вряд ли они что-то найдут. Он пришел по крышам и таким же образом скрылся, это наверняка. Кем бы они ни был. Бедный, бедный доктор Поддыхл. Он очень любил Оперу, всегда так переживал за нее, вечно ходил какой-то бледный…

— Ну, по-моему, сегодня в бледности он превзошел самого себя. Правда, уже не ходит, — хмыкнул Зальцелла.

— Это не смешно!

Зальцелла перегнулся через стол.

— Смешно вам или нет, но мы в театральном мире. И люди здесь суеверны до крайности. Достаточно любого пустяка — вроде того, что кого-нибудь убьют на сцене, — и все развалится на мелкие кусочки!

— Во-первых, его убили не совсем на сцене. И во-вторых, мы не можем с уверенностью утверждать, что это было убийство! Он был очень… угнетен. Ну, то есть в последнее время.

Агнесса была потрясена, но не столько смертью доктора Поддыхла, сколько собственной реакцией. Смотреть на покойника было неприятно, она испытала настоящее потрясение, но еще больше ее потряс собственный интерес к происходящему — к тому, как люди реагируют, как двигаются, что говорят. Словно бы она стоит в сторонке от самой себя и наблюдает за происходящим вокруг.

Кристина же, напротив, просто рухнула в обморок. Как и госпожа Тимпани. Хотя над Кристиной суетилось гораздо больше людей, чем над примадонной, — несмотря на то что госпожа Тимпани весьма подчеркнуто падала в обморок и даже несколько раз. Надо отдать ей должное, в конце концов она довела-таки себя до истерики. Однако никому и в голову не пришло, что Агнесса тоже может переживать по поводу случившегося.

Кристину отнесли в кабинет Зальцеллы и уложили на диван. Агнесса принесла миску с водой и полотенце и протирала Кристине лоб. На самом деле все просто: одним суждено, чтобы их укладывали на удобные диваны, а другим только и остается, что суетиться вокруг с полотенцем.

— Через две минуты поднимают занавес, — произнес Зальцелла. — Я пойду, поговорю с оркестрантами. Мне известно, где их искать. «Нож в спине» — их любимый трактир, он прямо через дорогу. Еще аплодисменты не успели затихнуть, а эти свиньи уже сидели там и опрокидывали по первой…

— А они смогут, ну, того самого, играть?

— Этого они никогда не умели, так что не вижу причин, с чего бы им сегодня вдруг научиться, — пожал плечами Зальцелла. — Но они музыканты. И мертвец может вывести их из равновесия лишь в одном-единственном случае: если грохнется им прямо в пиво. И даже в этом случае они будут играть. От прибавки за мертвые души еще ни один из оркестрантов не отказывался.

Бадья подошел к красиво раскинувшейся на диване Кристине.

— Как она?

— Слегка заговаривается, но… — начала было Агнесса.

— Чашечку чаю? Чаю? Чашечку чаю кто-нибудь желает? Нет ничего лучше чашки чая, нет, вру, о, я вижу, диван занят, шучу-шучу, я никого не хотела обидеть, но, может, кто-то и в самом деле не против выпить чашку чаю?

Агнесса в ужасе оглянулась.

— Ну, лично я бы от чайку сейчас не отказался, — с поддельной бодростью ответил Бадья.

— А ты, госпожа? — нянюшка подмигнула Агнессе.

— Э-э… нет, большое спасибо… ты что, теперь здесь работаешь? — спросила Агнесса.

— Нет, просто пришла подменить госпожу Плюм, которая решила взять выходной, — нянюшка опять подмигнула. — Я госпожа Ягг. Не обращайте на меня внимания.

Последние слова, по-видимому, несколько успокоили Бадью. В конце концов, появляющиеся ниоткуда разносчицы чая представляли сегодня по сравнению со всем остальным минимальную угрозу.

— Ну у вас тут и дела творятся, — продолжала нянюшка. — Прям не опера, а граный гигноль какой-то. — Она подпихнула локтем Бадью. — Ты не обижайся, это по-заграничному. «Кровища по всей сцене», значится, — с готовностью объяснила она.