— Привет, Колетта, —кивнула матушка. — Красивые сережки. А госпожа Лада дома?

— Для важных посетителей она всегда дома, — ответила Колетта. — Заходите же! О, матушка, она будет так рада снова с тобой встретиться!

Когда матушка шагнула в алый полумрак, ее встретил хор приветственных возгласов.

— Что? Ты здесь уже бывала? — спросила нянюшка, рассматривая розовую плоть и белые кружева, составляющие большую часть обстановки.

— О да. Госпожа Лада — моя старая подруга. Практически тоже ведьма.

— Но… да знаешь ли ты, что это за место, Эсме? Ты хоть понимаешь?! — воскликнула нянюшка Ягг.

Следует признать, нянюшка испытывала некое странное раздражение. Она с готовностью отдала бы матушке пальму первенства в том, что касалось вопросов магии и головологии. Однако она была твердо убеждена, что имеются очень специальные области, которые являются ее, нянюшки Ягг, территорией. И в подобных вопросах матушке не только не полагается ориентироваться — ей не полагается даже знать, где эти самые территории начинаются.

— О да, — невозмутимо ответила матушка. Терпение нянюшки лопнуло.

— Это доходный дом, вот что это такое! Место с крайне дурной репутацией!

— Отчего же? — удивилась матушка. — — Совсем напротив. Насколько мне известно, о заведении госпожи Лады отзываются очень хорошо.

— Так ты знала? Но почему ты меня не предупредила?

Матушка иронически приподняла бровь.

— Тебя? Великую изобретательницу Клубничной Насадки?

— Да, но…

— Все мы живем, как живем, Гита, и каждый крутится, как умеет. Ведьмы, знаешь ли. тоже не в особом почете.

— Разумеется, но…

— Прежде чем осуждать кого-либо, побудь с часок в шкуре этого человека. — Матушка едва заметно улыбнулась.

— Нет уж, уволь. В ее шкуре недолго и заразу какую-нибудь подцепить, — скрипнула зубами нянюшка. — Но наши шкуры, конечно, тоже не идеал.

Ну вот, опять… Матушка умела повернуть спор так, что вы начинали спорить сами с собой. Это не могло не раздражать. Как правило, вы открывали самого себя с абсолютно неожиданной стороны .

— К тому же здесь очень любезное обращение и мягкие постели, — добавила матушка.

— И, наверное, теплые, — сдалась нянюшка Ягг. — А над оконцем всегда горит такой милый фонарик.

— Уф, Гита Ягг, честное слово. Мне всегда казалось, тебя ничем не проймешь.

— Пронять меня действительно невозможно, — согласилась нянюшка. — Но по натуре я очень впечатлительная женщина.

Доктор Поддыхл, управляющий хором, сурово посмотрел на Агнессу поверх очков.

— Как известно, ария, гм-м, «Прощание», — произнес он, — представляет собой, так скажем, небольшой шедевр. Нет, не из оперных вершин, и все же весьма памятная вещица.

Его глаза увлажнились.

— «Квеста маледетта, — поет Йодина, обращаясь к Пикадилло и выражая этими словами всю боль своего расставания с ним. — Квеста маледетта порта си блоккккккка, си блокка сомунке ло фаччччч-чо!..»

Он прервался. Последовала пронзительная сцена протирания очков носовым платком.

— Когда эту арию исполнила Хихигли, все зpители в зале, все до единого, обливались слезами, — пробормотал доктор. — Я некогда попал на ее выступления. Именно тогда я и решил, что посвящу жизнь… о, великие дни, славные дни.

Он положил очки и шумно высморкался.

— Итак, давай пройдемся по партитуре еще раз, — сказал он, — просто чтобы ты поняла, как должна звучать эта ария. Андре, начали.

Молодой человек, которого против его воли заставили аккомпанировать на фортепиано в репетиционном зале, кивнул Агнессе и заговорщицки подмигнул.

Она притворилась, что не заметила этого, и с подчеркнутым вниманием принялась слушать Поддыхла, который объяснял ей партитуру.

— А теперь, — заключил он, — посмотрим, что получится у тебя.

Передав ей партитуру, он кивнул пианисту.

Агнесса спела арию — по крайней мере, ее начало. Вскоре Андре прекратил играть и прижался головой к клавишам, пытаясь подавить рвущийся наружу хохот.

— Гм-м-м… — произнес Поддыхл.

— Я что-то сделала не так?

— Ты пела тенором. — Сказав это, Поддыхл сурово посмотрел на Андре.

— Она пела вашим голосом, доктор!

— А не могла бы ты исполнить арию так, как ее исполнила бы, э-э, скажем, Кристина?