И в этом нет ничего безнравственного. Ведь шоу должно продолжаться.

Кольцо оскалившихся в отчаянных улыбках зубов все сужалось и сужалось.

«Сейчас я встану и уйду, — вдруг подумала Агнесса. — А эти рожи пусть остаются здесь, вместе со своим Призраком. Да, уйду, и никто меня не остановит…»

Однако идти ей некуда — разве что вернуться домой.

— Да, э-э, да, — проговорила она. — Я, в принципе… Э-э… Но к чему столько сложностей? Я вполне могу сыграть эту роль сама, и сама же исполню партию Йодины.

— Разумеется, но, видишь ли, у Кристины… э-э… у нее… больше сценического опыта…

— …Технических навыков…

— …Умения вести себя на сцене…

— …Она обладает очевидными свойствами лирической героини…

— …И без труда влезает в платье… Агнесса опустила глаза и воззрилась на свои большие ладони. Она чувствовала, как краска стыда начала свое победное шествие снизу вверх. Словно варварская орда, она сжигала все на своем пути.

— В общем, мы бы хотели, чтобы ты, как говорится, стала призраком Кристины… — подвел итог Бадья.

— Призраком? — переспросила Агнесса.

— Это такой сценический термин, — объяснил Зальцелла.

— А. понятно, — ответила Агнесса. — Да. Ну что же, конечно. Разумеется, сделаю что смогу.

— И это чертовски хорошо, — сразу расслабился Бадья. — Поверь, мы этого не забудем. В ближайшем же будущем подыщем тебе какую-нибудь более-менее подходящую партию. Да, а еще тебе надо будет порепетировать немножко с доктором Поддыхлом. Роль Йодины не так уж проста.

— Э-э… Думаю, я с ней довольно неплохо знакома, — неуверенно произнесла Агнесса.

— В самом деле? Откуда же?

— Я… я брала уроки.

— А вот это совсем замечательно, милочка, — восхитился господин Бадья. — Ты времени зря не теряешь. Мы под большим впечатлением. Но все равно обязательно встреться с доктором Поддыхлом…

Агнесса встала и, по-прежнему не поднимая глаз, величественно выплыла из комнаты. Поддыхл вздохнул и покачал головой.

— Бедняжка, — произнес он. — Слишком поздно родилась. Раньше в опере роль играл только голос. О, какие великие сопрано тогда были! Примадонна Виолетта Хихигли, примадонна Кларисса Кричандо… Где-то они теперь, иногда думаю.

— В деревнях коровам поют, — ухмыльнулся Зальцелла. — Надо идти в ногу со временем.

— Эта девушка способна возродить великое «Кольцо Бабалунгов»! — продолжал Поддыхл. — Вот это была опера.

— Три дня ругани между богами и двадцать минут запоминаемых мелодий? — уточнил Зальцелла. — Нет уж, благодарю покорно.

— Но только представь, она на сцене и исполняет роль Гильдабруны, главной валькирии!

— Представляю. Ничего себе картинка. Но мне кажется, этой девице куда больше подойдут партии гнома Ноббо и, допустим, верховного бога Ио.

— Славные были деньки, — Поддыхл печально покачал головой. — Тогда была настоящая опера. Помню, однажды примадонна Веритази затолкала музыканта в его собственную трубу за то, что он посмел зевнуть во время ее пения…

— Да, да, но мы-то живем в век Летучей Мыши!

С этими словами Зальцелла поднялся. Он опять посмотрел на дверь и покачал головой.

— Просто поразительно, — произнес он. — Как вы думаете, она сама-то осознает свои размеры?

На стук матушки двери уединенного заведения госпожи Лады гостеприимно распахнулись.

Перед ними стояла молодая женщина. Очень даже молодая и вполне очевидно женщина. О том, что она женщина, говорило буквально все в ее облике. Слепец — и тот бы сразу прозрел.

Вытянув шею, нянюшка посмотрела поверх напудренного плеча на плюш и позолоту внутри, потом оглянулась на бесстрастное лицо матушки Ветровоск, после чего опять воззрилась на юную даму.

— Когда вернемся, отделаю Нева под первое число, — пробормотала она. — Пошли отсюда, Эсме, здесь нам делать нечего. Я потом все объясню…

— О, матушка Ветровоск! — радостно воскликнула девушка. — А это кто?

Нянюшка удивленно уставилась на матушку. Выражение лица последней не изменилось ни на йоту.

— Это нянюшка Ягг, — в конце концов сказала нянюшка. — Да, я нянюшка Ягг. Мать Нева. — мрачно добавила она. — Вот так вот. Да. В общем, я… — Слова «респектабельная уважаемая вдова» попытались протиснуться через ее голосовые связки, но они, похоже, усохли и съежились, не выдержав подобного вранья, так что пришлось удовольствоваться: — …Мама его. Нева. Да. Мамина Нева. Тьфу, Невина мама.