Позже, когда солнце уже клонилось к закату, Эйлле собрал группу инженеров-джао, которых отозвали из убежищ, и пригласил их осмотреть суда. На своих коллег-людей они поглядывали свысока, однако выслушали все соображения Агилеры. Большинство инженеров отнеслось к ним скептически, но с тем, что допустимый диапазон нагрузок в пределах реально необходимого, согласились единодушно.

По их оценке, времени вполне хватало на подготовку четырнадцати субмарин. Одновременно должны были пройти обучение экипажи — вернее, люди, которые входили в их состав. Проблема возникла с пилотами. Обучить человека даже основам пилотирования космического корабля за несколько дней невозможно — не говоря уже о подготовке к работе в экстремальных условиях. За пультом управления могли находиться только джао, и это не было проявлением шовинизма. Но лучшие пилоты отправились к Луне с Оппаком, чтобы атаковать Экхат из засады. Чалу удалось найти лишь восьмерых, поскольку задание требовало особого мастерства. Девятым был Эйлле. Оставалось еще пять вакансий, и Врот вызвался разыскать отставных пилотов, поскольку после Завоевания некоторые из них осели на Земле. Эйлле дал согласие.

— Но действовать надо быстро, — сказал он. — Течение ускоряется с каждым моим вздохом. Ты же сам чувствуешь. Экхат появятся через несколько планетных циклов, не позже.

Старый баута крякнул и на миг замер в позе «согласие-и-рассудительность», а потом исчез в коммуникативном центре базы. Ему предстояла приятная работа — восстанавливать старые связи.

Набор экипажей для экспериментальных посудин — занятие хлопотное. А когда одновременно с этим приходится урегулировать внутриполитический конфликт, сон переходит в разряд слишком-большой-роскоши.

Так долго обходиться без этой роскоши Кларику еще никогда в жизни не удавалось.

Кэтлин обнаружила его в комм-центре. Кларик как раз закончил совещание с генерал-майором Эбботом, командующим Центральной дивизией, когда чьи-то пальцы скользнули по его щеке.

— Боже мой… У тебя вид, как у покойника.

— Мы все будем покойниками, если доберемся до этого чертова Узла позже, чем…

Но его рука уже накрыла ее ладошку. Ее пальцы были длинными, а кожа нежной, как шелк.

— Вы освобождаетесь от своих обязанностей, сэр, — объявила она. — Временно.

И она потащила его на квартиру, где скормила ему сэндвич с ветчиной, а затем задернула занавески и велела лечь.

— У меня нет времени, — устало пробормотал он. — Ни у кого из нас нет времени.

— Ты не джао, — возразила Кэтлин. — И не можешь довольствоваться получасом дремоты. Тебе надо по-настоящему поспать. Иначе после старта от тебя будет мало проку.

Кларик попытался протестовать, но ее ладошка ласково, но решительно закрыла ему рот, пресекая дальнейшие попытки сопротивления. В следующую минуту он уже был уложен на койку и укрыт пледом. Затем, поправив подушку под его гудящей головой, она пристроилась рядом и обвила вокруг себя его руку.

Боже, какое это чудо — держать ее в объятьях… Ее кожа пахла душистым мылом, волосы, словно атласные нити, скользили по его щеке. Он закрыл глаза и стал медленно погружаться в густую черную мглу.

— Но только полчасика, — пробормотал он.

— И думать забудь. Будешь спать, пока не выспишься.

Она прижалась крепче. Ее шея, щека, горло — все дышало прохладным огнем, и он узнал этот запах. Можжевельник. Как в высокогорных лесах Нью-Мехико, где он бродил в юности.

— Забудь обо всем, кроме здесь и сейчас.

Он попытался разлепить глаза и посмотреть на нее страстно и одновременно учтиво. Как Кларк Гэйбл. И услышал, как она смеется.

— Если это, по-твоему, пламенная страсть, то тебе действительно нужно выспаться. А пока… Если бы я лежала в постели с бурундуком, он вел бы себя более страстно.

— Эт' потому, что я джентльмен. У тебя рука… сломана. И будет неприли…

Он отключился. Сама Кэтлин не спала еще часа два. На узкой жесткой койке можно было лежать, лишь прижавшись друг к другу и не пытаясь повернуться на спину. И она лежала на боку — одетая, со сломанной рукой… и это было обидно.

Но даже в этой обиде было что-то приятное. По крайней мере, ей есть чего ждать… Если только через несколько дней Эд будет жив.

— Вы не вмешаетесь?

Ответом Наставника была элегантная трехчастная поза: «уверенность-отрицание-понимание-риска».

— Нет, Тьюра. Эйлле уже превзошел мои ожидания. Давай посмотрим, как далеко он зайдет.

— Но если он потерпит неудачу… — поза Тьюры выразила «ужас-и-предчувствие». — Сотни миллионов людей погибнут, прежде чем мы успеем туда долететь.

— Безусловно. Все существа умирают. Что изменится, если они умрут с пользой?

Экхат были непостижимы.

Во Вселенной не существовало разумной расы, способной их понять. И Экхат прекрасно это знали. Это было еще одно доказательство их уникальности. Вернее, признак уникальности: Экхат не признавали формальной логики в силу ее ограниченности и, соответственно, отвергали такое понятие, как «доказательство». Вселенная непрерывно изменяется и порой противоречит сама себе. Ее можно понять лишь как танец Экхат с тем, что их окружает — с музыкой реальности и эсхатологией самого танца. Последняя состоит в наступлении Экхи, когда понятия «Экхат» и «Вселенная» более не будут различаться.