Обо всём этом рассказал на страницах своей книги “Спираль измены Солженицына” чехословацкий журналист Томаш Ржезач, боготворивший вас до встречи с вами в Швейцарии и страшно разочаровавшийся в вас, узнав с близкого расстояния.

Вот его слова о том вашем подвиге: “Во время одной из контратак батарея попадет в окружение.

Что сделает Солженицын? Отдаст приказ занять круговую оборону? Попытается пробиться к своим?.. Капитан Солженицын бросает людей, дорогостоящую технику и спасается бегством”.

Но Ржезач не понимал, Александр Исаевич, что вы гений, об этом знали только вы, а гению всё дозволено, всё потом спишется. Остаются сегодня в прозе “гении” типа Владимира Сорокина, В. Пелевина, в поэзии - постмодернисты типа Нины Искренко с такими гениальными строками:

...пока зеваем мы и говорим

Прости

И верим что мы будем прощены

Когда организованно зевая

Предстанем пред судом

Верховного Трамвая

Повиснув слипнувшись и что-то

прищемив

Ты лишь начнешь я сразу

подхвачу

И передам другим как эстафету

Мы обзеваем хором всю планету

придремывая друг у друга на плече

Кто там? Ко мне?

Нет только не сейчас

Я занята. Простите. Я зеваю.

Этот бред помещен в учебнике для 11-го класса по русской литературе Н.В. Егоровой под многообещающей рубрикой “Новейшая русская поэзия”!

Егорова пафосно сообщает, что эти “русские” поэты вышли из подполья и представлены блистательными именами Г. Сапгира, И. Холина, Я. Сатуновского, В. Друка и прочими “гениями”, пред которыми блекнет даже талант А. Крученых с его “заумной” поэзией, ибо он писал:

“...Мысль и речь не успевают за переживанием вдохновенного, поэтому художник волен выражаться не только общим языком (понятия), но и личным (творец индивидуален) языком, не имеющим определенного значения (не застывшим), заумным”.

Так что почти на целое столетие опоздали “поэты”, творцы графоманской нетленки, с выходом из подполья - посему лучше уж не выходили бы вовсе, чтобы тонкие ценители “новейшей русской поэзии” вроде мадам Егоровой не морочили голову юным, неискушенным читателям.

Вот и В. Высоцкого уже окрестили “великим” поэтом второй половины XX века (что ж, на безрыбье и рак, как известно, рыба), а о подлинно великом поэте-космисте, поэте-философе Леониде Мартынове, стоящем рядом с Г. Державиным, сказано вскользь. Это и понятно: не вписывается великий советский поэт в табель о рангах “демократических” литкритиков, они-то хорошо знают, что книга Мартынова “Первородство”, в которой запечатлена поэтическая летопись советской цивилизации, своим художественным уровнем равновелика величию Октября:

По мненью бедноты,

Мы — богачи:

У нас все сказки делаются

былью.

И вообще, что хочешь получи.

Нам вручены ключи

от изобилья.

По мненью богачей,

Мы — беднота,

Чьи беды в Лету канули бесследно.

Им невдомёк, что жизнь

безбедна та,

Которую мы создали победно.

А мы - не богачи, не бедняки.

Мы те, которых не бывало

прежде.

И прошлогоднейшие ярлыки

Вы к нашей не пришпилите

одежде.

Сказать точнее:

Есть у нас черты,

В которых ни малейшей капли

сходства

С чертами богачей и бедноты...

Здесь речь идет о праве

первородства!

Это право дал нашему народу Великий Октябрь. Советские люди создали те блага, а если говорить метафорическим языком Мартынова, ту социальную одежду, которую вы, нынешние “господа”, донашиваете, - идет ли речь о советской индустрии, о сельском хозяйстве, или в целом об основных фондах, которые уже дышат на ладан...

Иван САВЕЛЬЕВ,

лауреат Международной премии

имени М.А. Шолохова