Илья Никитич вошел во двор и увидел две милицейские машины у подъезда.

– Ну что? – обратился он к старшему лейтенанту, сидевшему за рулем, и показал свое удостоверение.

– Только поднялись, – сообщил лейтенант, – ищут.

– Поднялись куда?

– Ну как, в квартиру, конечно.

– Погодите, в какую квартиру? Что здесь у вас произошло? Я попросил только проверить двор.

– Ну, это вы с начальством выясняйте, – пожал плечами лейтенант. – Вот, кстати, и оно.

Из подъезда вышли несколько человек с автоматами, в бронежилетах.

– Ну что, что?! Зачем в квартиру?! – Илья Никитич бросился к ним так резво, что налетел на железную трубу низенькой ограды, причем стукнулся все той же коленкой. – Старший следователь Бородин, – морщась от боли, представился он удивленным милиционерам и, размахивая удостоверением, запрыгал на одной ноге.

– Капитан Мельников, – представился высокий молодой человек и пожал Бородину руку. – Все без толку. Разумеется, нет никакого ножа, дверь нараспашку, в ванной свет, и совершенно ничего похожего на нож с ромбовидным лезвием и черепом на рукояти.

– Погодите, вы что, искали орудие убийства в квартире Солодкиных? – опешил Илья Никитич.

Пока ехали до отделения, Мельников вкратце рассказал все, что знал. Прихрамывая, Илья Никитич вошел вместе с ним в кабинет и увидел голубоглазую худенькую девочку, которая кормила грудью младенца.

– Извините, – смутился Илья Никитич.

– Ну что, ножа там, конечно, уже нет? – спросила девочка.

– Нет, – ответил хозяин кабинета капитан Мельников.

– Так я и думала. Маньяка, конечно, тоже не поймали?

– Ловим.

– Ну-ну. А вы кто? – обратилась она к Илье Никитичу.

Он представился, не решаясь переступить порог.

– Вы что, стесняетесь? – Она широко улыбнулась. – Никогда не видели, как ребенка кормят? Ничего неприличного в этом нет. Заходите, присаживайтесь.

– Может, я все-таки подожду? – Илья Никитич кашлянул и потер коленку.

Мельников тихо хмыкнул у него за спиной.

– Да ладно вам, мы уже закончили. – Ксюша опустила майку, младенец у нее на руках сонно причмокнул. – Прежде всего хочу вам сказать, что, пока здесь сидела, успокоилась и поняла, кто мог передать ему ключ от квартиры. Пожалуйста, если не сложно, дайте мне попить.

– У меня только пиво, – грустно сообщил Мельников, – теплое, но свежее.

– Кормящей матери пиво нельзя, – наставительно произнесла Ксюша. – Вот если бы вы могли послать кого-нибудь, например капитана Смачного, за соком в ларек, было бы отлично. Я дам деньги, и на чай ему добавлю щедро, от души. Пусть сбегает, проветрится, заодно заработает, он ведь от бедности такой злой.

– Ксения Михайловна, ну ладно вам, – проворчал Мельников, – давайте деньги, я пошлю кого-нибудь за соком.

– Апельсиновый или грейпфрутовый. – Ксюша достала из кармана пятьдесят рублей и вручила капитану. – Спасибо, очень мило с вашей стороны. Ну вот, – она повернулась к Бородину, – ключи от квартиры маньяку могли передать девушки-близнецы. Высокие, очень красивые блондинки лет восемнадцати. Совершенно одинаковые.

Крокодил ворочался в аквариуме, бил хвостом по стеклу, и следователь ФСБ то и дело с отвращением косился на хищную тварь. В стекле ясно отражалось лицо хозяина, и следователь обратил внимание на определенное сходство этих двух существ. Крокодил хотел есть. Об этом сообщил заглянувший в комнату повар в белом крахмальном колпаке.

– Владимир Васильевич, малышу ужинать пора, – произнес повар, не обращая внимания на следователя и таким тоном, словно речь шла о маленьком, нежно любимом ребенке.

– Через двадцать минут, – ответил хозяин, встал, подошел к аквариуму, легонько постучал по стеклу костяшками пальцев и, оскалившись, спросил: – Потерпишь, лапа моя?

– Чем же он питается? – поинтересовался следователь.

– Разными живыми зверюшками, – ответил Пныря, возвращаясь в свое кресло, – кроликами, цыплятами, иногда рыбу ест, тоже живую. Осетринку любит, форель. Он у меня не капризный.

У крокодила были такие жуткие глаза, что казалось, сейчас его взгляд вырежет аккуратную дырку в стекле аквариума и вместе с потоком воды выберется наружу, проползет на своих коротких растопыренных лапах по персидскому ковру и вцепится следователю в ногу. Пономарев Владимир Васильевич, старый авторитет по кличке Пныря, тоже хотел есть. В отличие от крокодила, он не был голоден, но постоянно жрал кого-то живьем. Следователь думал о том, как все-таки странно сидеть напротив преступника-рецидивиста, спокойно беседовать с ним, зная, сколько всего страшного числится за этим тощим, больным старикашкой, и не имея возможности просто взять его и арестовать. В данном случае приходилось допрашивать его как родственника потерпевшего, поскольку иных поводов для разговора, кроме гибели его племянника при взрыве в торговом центре, пока не было.