– И все-таки вы извинитесь, гражданин, – металлическим голосом произнес дежурный. – А насчет перелома и вывиха, это вряд ли. Больно уж резвый ты для перелома, – добавил он еле слышно, – вместо того чтобы по-человечески прощения попросить, права здесь качаешь.

– Вы мне не тычьте! Да я… да вы… безобразие! И не буду я извиняться, нечего мне извиняться, – бормотал толстяк, сгребая со стола свое хозяйство.

Старуха тоже извиняться не собиралась, подняла такой визг, что ее вывели на улицу под руки, и долго еще у всех звенело в ушах.

– Я могу идти? – тихо спросила Ксюша. – Верните, пожалуйста, мой паспорт.

– Ксения Михайловна, что у вас случилось? Почему вы кричали и звали на помощь? – спросил кто-то у Ксюши за спиной.

Она обернулась и увидела молодого человека в форме с ее паспортом в руках.

– Верните, пожалуйста, паспорт. Мне надо идти, – произнесла она, чувствуя, что сейчас опять заплачет.

– Капитан Мельников, – представился молодой человек. – Паспорт, пожалуйста, возьмите, но я попрошу вас задержаться и ответить на несколько вопросов. Не волнуйтесь, это не займет много времени.

Олег валялся на тахте в столовой перед телевизором, рядом на полу стояла пепельница, наполненная окурками. Раиса застыла в дверях, скрестив руки на груди. Было так накурено, что у нее запершило в горле и слезы выступили.

– Хоть бы окно открыл, проветрить, – сказала она откашлявшись. – Есть будешь?

– Нет.

– Может, чаю выпьешь? – Она прошла через столовую, с треском распахнула окно.

– Отстань, а? И закрой, комары налетят.

– Ничего, я сейчас спиральку подожгу. Ты бы жене позвонил, нельзя же так, в самом деле. Устроил здесь бардак, прости господи, девок пригласил неприличных. Ну какая нормальная жена такое вытерпит? Другая на ее месте тебе бы глаза выцарапала, вот что. Позвони, попроси прощения.

– Обойдется! – рявкнул Олег и закурил очередную сигарету.

– Чего ж ты женился на ней, если совсем не любишь?

– Слушай, ну что ты ко мне пристала? – Олег резко сел, спустил на пол ноги в грязных носках. – Что ты душу из меня тянешь, а?

– Не ори! Я живой человек, не могу все время молчать и обслуживать вас, как робот! Мне ребенка жалко, и, между прочим, не только Машу. У тебя, Олег, есть еще одна дочка, ей сейчас уже лет четырнадцать. Ее Оленька родила, а ты небось и не видел ее ни разу в жизни. Я, старая дура, хоть и не виновата в этих ваших грехах, а все равно чувствую себя сволочью последней, потому что столько лет молча наблюдала и не вмешалась ни разу. – Она выпалила это на одном дыхании, покраснела и зажала рот ладонью.

Несколько секунд Олег молчал, глядя на Раису с такой тупой тоской, что она испугалась. Вдруг из-за ее срыва он, обалдуй несчастный, что-нибудь с собой сделает? Дрыхнет целыми днями, валяется на тахте, курит так, что все вокруг насквозь провоняло дымом. Это не просто безделье, это что-то психическое у него, депрессия, похоже.

– Пятнадцать, – произнес он наконец и слабо, странно улыбнулся.

– Что? – тревожно переспросила Раиса.

– Люсе шестого числа исполнилось пятнадцать лет.

Раиса раскрыла рот и тяжело опустилась на стул. Олег загасил недокуренную сигарету и нечаянно опрокинул пепельницу на пол. Раиса охнула, сорвалась со стула, выскочила из столовой и вернулась через минуту с веником и совком.

– Смотри, какая ты у нас дрессированная, – усмехнулся Олег. – Здорово матушка тебя воспитала. Она умеет. Не обижайся, я тоже дрессированный.

– Ноги подними, мешаешь. И носки надень другие. Нету, что ли, целых и чистых? Вон, три шкафа барахла. Так ты видишься с ней, с девочкой-то? А что Оля? Как она поживает?

– Оля никак не поживает, – ответил Олег механическим голосом. – Она умерла.

– Ой, батюшки! Давно? – Раиса смела окурки, выбросила в камин, потом, встав на четвереньки, принялась тряпкой оттирать остатки пепла.

– Да ладно тебе, перестань, сядь. Ольга умерла давно, больше десяти лет назад.

– Что, болела? – Раиса села на край тахты с тряпкой в руках.

– Вроде того. – Олег криво усмехнулся. – Из окошка выпрыгнула.

– Из окошка? – вскрикнула Раиса. – Надо же, вот ведь говорят, если человек пугает, никогда этого не сделает.

– Что ты имеешь в виду?

– А то, что я как-то сняла ее с открытого окошка, беременную. – Раиса поджала губы. – Знаешь, что она мне сказала тогда? Я на всю жизнь запомнила. Она сказала, что хозяйка ее ненавидит и все равно убьет, так лучше уж она сама. Вот так. А еще раньше была история. Электрический фен упал в таз с водой, когда Ольга свитер твой стирала. Как будто случайно. Нет, ну конечно случайно, что я говорю?

– Фен, значит. Электрический. И в розетку был включен, да? Смотри-ка. – Олег подмигнул. – В каждой шутке есть доля шутки. Матушка, правда, ненавидела ее. Она убедила себя и отца, что это Оля посадила меня, чистого мальчика, на иглу. Как будто не знала, что к тому времени я уже баловался всякими индийскими травками, покуривал марихуану и анашу, просто из творческого любопытства. Оленька сначала панически боялась наркотиков, но я внушил ей, что в них нет ничего страшного. Если она не попробует настоящего кайфа, мы никогда не поймем друг друга. А она меня любила, дурочка. Между прочим, из всех баб только она одна и любила меня по-настоящему. Мы перепробовали все и остановились на ЛСД.