Сгущались ранние сумерки, вернее, так казалось из-за грозовых туч. В небе сверкнула молния, Джинджер вздрогнула и прижала к груди руки, еще через мгновение она услышала раскаты грома.

– Я полагаю, утром метеоролог был прав, предсказав дождь.

– Да, скоро разразится сильная гроза. – Он открыл духовку и вынул завернутую в фольгу буханку чесночного хлеба.

– Помочь? – спросила она, подойдя к Джадду и остановившись прямо за ним.

Джадд почувствовал аромат, исходивший от нее, то благоухание полевого цветка, которое он ощущал везде в последние дни. Краем глаза он заметил женственный бледно-голубой сарафан, который оголял ее плечи. Те самые плечи, которые он видел раньше, когда она была в ванне.

– Лучше садись и не мешай, – сказал он грубовато, не желая вспоминать то, что представилось ему в ванной.

– Ну, извини, – коротко ответила она, отошла к столу и села.

«Так оно безопасней, – подумал он, спиной чувствуя ее растущую враждебность. – Спокойнее числить ее в стане противника». Он переложил гуляш на блюдо, поставил хлеб на стол, потом достал из холодильника салат.

Джадд присоединился к Джинджер за столом, чувствуя на себе взгляд ее медных глаз и понимая, что она сердита на него за его недавний резкий ответ. Это то, что ему всегда нравилось в Джинджер. Она никогда не пыталась скрыть свои чувства. Если ты ей не нравишься, ты узнаешь об этом первый. А ему она очень ясно дала понять, что он ей не нравится. Ну вот и хорошо. Он ведь тоже считал ее избалованной своим дедом, который во всем ей потакал, и слишком импульсивной. Она ему тоже не нравилась.

Что было у них с Джинджер общего, так это любовь к ее деду и любовь к этой земле. И это будет связывать их долгие годы, как бы они ни относились друг к другу.

– Ты убрал всю пшеницу? – спросила она холодно, потянувшись за куском теплого чесночного хлеба.

Он кивнул:

– Завтра Рей отвезет последний грузовик с зерном на элеватор.

– Хорошо, раз ты свободен, утром начнешь красить дом.

Он в недоумении взглянул на нее.

– Красить что?

– Дом. На тот случай, если ты сам не заметил, скажу, что ты все здесь ужасно запустил. – Обвиняя, она пристально смотрела на него, ее глаза сверкали.

– Я запустил? – Его голос был обманчиво спокоен. – Пока ты была в Нью-Йорке и играла роль дебютантки, собираясь поступать в эту изысканную школу мод, я надрывал пупок, чтобы получать постоянную прибыль, позволяющую тебе носить модные тряпки.

– Это удар ниже пояса, – прошипела она. – Ты знаешь, я никогда не гонялась за модными тряпками, а в этой изысканной школе я хотела получить образование.

– Ты, ни на минуту не задумываясь, сбежала с фермы и разбила сердце своего дедушки, – парировал Джадд.

Джинджер задохнулась, все краски сбежали с ее лица. Чувство вины, которое пробудили в ней его слова, причиняло почти физическую боль. Джинджер выскочила из-за стола белая как мел.

– Я не хочу есть, – сказала она и, прежде чем он смог ей ответить, повернулась и выбежала из комнаты.

– Проклятье, – выругался Джадд, ударяя ладонью по столу.

Кой черт его дернул произнести эти слова, нарочно, чтобы причинить ей боль? Это ведь даже и не совсем правда. Конечно, поначалу Том был расстроен стремительным отъездом внучки, но, узнав, что она поехала к Лоретте, он счел, что, возможно, это даже к лучшему: Джинджер необходимо было покинуть «Островок спокойствия», чтобы посмотреть, какие еще перспективы может предложить ей мир. Том был доволен, что Джинджер поживет у Лоретты и что та окажет на нее влияние как женщина. Старик всегда беспокоился, что его внучка растет и развивается в обществе одних мужчин. Он был доволен даже тогда, когда Джинджер написала ему и сообщила о своем решении посещать школу мод и стать консультантом по моде. Ведь, останься она на ферме, она никогда не смогла бы этим заняться.

Чего Джадд просто не мог понять, так это почему, черт побери, ему понадобилось вбивать клин между Джинджер и собой.

Джинджер подошла к окну в своей спальне; грозовые тучи казались ей отражением ее беспокойных мыслей. Будь он проклят… будь проклят Джадд Бишоп, заставивший ее лицом к лицу столкнуться с тем, что до сих пор, с самого возвращения на ферму, было спрятано в ее сердце! Вина – какая это тяжелая ноша! Она никогда не простит себе нелепый выбор, который сделала много лет назад, и никогда не простит Джадду – ведь именно он побудил ее сделать такой выбор.

Шесть лет назад было легко принять решение и уехать из «Островка спокойствия». В то время казалось, что это единственный выход. Она бросила деда на волне эмоций, считая, что он ее предал, что старика оторвали от нее, и не кто иной, как Джадд.

Она решила уехать после того, как подслушала разговор между Джаддом и дедушкой. Мужчины сидели на крыльце – так они делали каждый вечер после ужина. Джинджер слушала их разговор, стоя в дверном проеме, они не знали, что она там. Они говорили об урожае, смеясь и обмениваясь впечатлениями прошедшего дня. Постороннему их разговор показался бы странным и загадочным или даже зашифрованным, потому что они понимали друг друга с полуслова, понимали даже без слов. Так могут беседовать только очень близкие люди. После особенно долгой паузы дедушка Джинджер наклонился и дотронулся до плеча Джадда.

– Я рад, что ты здесь, Джадд. Ты заполнил пустоту.

Эта фраза поразила Джинджер в самое сердце. Какая бы там пустота ни была у деда, ее заполнил Джадд. Ее, Джинджер, было недостаточно, и вдруг она почувствовала себя ужасно одинокой. Ее связь с дедом как бы прервалась. В ту же ночь она собрала свои вещи.

Теперь, после долгих лет, она смотрела на это немного по-другому. Она вела себя и чувствовала как обиженный ребенок, который убегает из дома.

Я их накажу. Так им и надо, пусть теперь тоскуют без меня, пусть умоляют меня вернуться… Обычные детские обиды, детское желание отомстить…