— Не знаю. С этой Воротынцевой я вообще ничего не могу понять. Первый шок у меня был ночью, когда ребенок выпалил имя Бренера, а она спокойно подтвердила факт своего давнего знакомства с сыном профессора. Именно тогда я и заподозрил, что она вовсе не пешка, а ферзь в этой игре. Мне даже пришло в голову, что не я ее прощупываю, а она меня.

— А тебе не пришло в голову, что профессионал не стал бы переть напролом и так рисковать? — улыбнулся полковник.

— Какой же здесь риск?

— Ну, предположим, связался бы ты с Сергеем Бренером, а он никакой Алисы Воротынцевой не знает, не помнит, в глаза не видел.

— Она подчеркнула, что они не виделись двадцать лет. Вот вы, например, можете навскидку, прямо сейчас, вспомнить кого-то, с кем двадцать лет не виделись?

— Сразу не смогу, но, если подумаю, вспомню.

— Сергей Бренер тоже вспомнил. Причем моментально, — усмехнулся Кантор, я связался с одним из моих людей, работающих в охране семьи. Он придумал совершенно нейтральный повод, упомянул в присутствии Бренера ее имя. Тот заволновался, стал спрашивать, где она? Можно ли ее найти как-нибудь? Оказывается, они выросли в одной квартире, ходили в один детский сад, в одну школу. В общем, трогательная и совершенно невинная история. Подстроить, договориться заранее в такой ситуации просто невозможно. А для простого совпадения это как-то слишком сложно.

— Похоже, не мы первые уперлись в этот тупик, в правдивую и трогательную историю о детской дружбе, — усмехнулся Берштейн. — Между прочим, если бы ко мне четыре дня назад не поступили сведения, что агентура ЦРУ в Москве интересовалась в голландском посольстве старым московским адресом Бренера, мы бы так и прозевали американское вмешательство в операцию. Вот теперь кое-что сходится, а то я ломал голову, зачем здешнему резиденту адрес коммуналки, из которой Бренеры уехали двадцать лет назад?

— То есть, вы считаете, Воротынцева озадачила покойного Шервуда точно так же, как меня?

— Ну а с какой стати его куратор срочно запросил московский адрес Бренера?

— Однако они вряд ли успели узнать, что Воротынцева была завербована КГБ.

— Ну, теперь это для них не столь важно. Они вне игры. Шервуд владел уникальной информацией, он никому не верил, работал в одиночку и не любил делиться даже со своим куратором, — Берштейн потянулся в кресле, сцепил руки на затылке. — Ну, есть еще что-нибудь интересное?

— Кое-что есть, — кивнул Кантор, — мой агент вел их в аэропорту. Вот запись разговора в кафе.

Кантор поставил кассету. Кабинет наполнился шумом аэропорта Бен-Гурион, потом сквозь неразборчивый многоязыкий гул голосов прорвался отчетливый, громкий детский шепот:

«Я говорил ей, что здесь занято, но она не понимает ни по-русски, ни по-английски…»

«Чем она тебе мешает? Больше нет свободных столиков», — ответил спокойный женский голос.

Некоторые куски разговора полковник прослушал дважды. Потом встал с кресла и молча прошелся по просторному кабинету из угла в угол.

— С таким ребенком можно запросто завалить задание. Как говорят русские, я бы с ним в разведку не пошел. Слишком уж он сообразительный и любопытный, слишком много вопросов задает.

— А я бы пошел, — Кантор опять стал пощипывать свои короткие усики. — Но только его надо предупредить, что это разведка, а не увеселительная прогулка.

Стоя под горячим душем, Алиса сквозь шум воды услышала, как зазвонил телефон, и удивилась. Они прилетели ранним утром, сразу легли спать и проснулись только в пять часов вечера. Никто пока не знал, что они уже дома. Алиса не успела даже маме сообщить об этом, не хотелось объяснять, почему они вернулись раньше, и вообще она решила устроить небольшой тайм-аут, ни с кем не общаться в ближайшие два дня, тем более что сегодня пятница. Впереди выходные.

— Я подойду! — крикнул Максим.

Ей почему-то стало не по себе. Она хотела крикнуть в ответ, что подходить не надо, пусть звонят. Они ведь договорились три дня не высовываться. Но он уже взял трубку.

— Это тебя, — сообщил ребенок, когда она вышла из ванной, — какой-то мужчина. Я сказал, чтобы он перезвонил минут через десять.

— Ты не заметил, он говорил без иностранного акцента? — спросила Алиса и тут же прикусила язык.

Но Максим принял ее слова за шутку и весело рассмеялся:

— Мамочка, кончились все иностранные акценты. Мы уже дома. И у нас, между прочим, пустой холодильник.

— Ладно, я волосы высушу, и выйдем купим что-нибудь. — Алиса включила фен. — Ты пыль вытер в своей комнате?

— Там нет никакой пыли. Все чисто.

— Ну конечно, — усмехнулась Алиса, — нас дома не было неделю, и ни пылинки не нападало.

Она провела рукой по матовой деревянной поверхности своего туалетного столика. Действительно, ни пылинки. Но этого не может быть. Даже когда пылесосишь раз в три дня, все равно на мебели, на книгах, на стекле книжных полок оседает тонкий слой пыли. А если уезжаешь из дома на неделю, то, слой этот становится толстым, заметным с первого взгляда.